Автор: Сигналов Дмитрий Григорьевич
Беседу проводит зав. отделом истории воинских частей, прикомандированный от ГЛАВПУРККА
батальонный комиссар тов. СИДОРОВ А.Л.
Запись ведет стенографистка Шамшина А.И.
Тов. СИГНАЛОВ Дмитрий Георгиевич
Родился в 1890 г. в гор. Твери, ныне Калинин. Член партии с 1917 г. Принимал активное участие в вооруженном восстании 1905 г., в 1906-1907 гг. (был) членом тверской боевой дружины. В старой царской армии сапер Усть-Двинской крепостной саперной роты, в Гражданской войне – красногвардеец и партизан летучих десятков им. Линдова. С января 1919 г. комиссар инженерного батальона, командир саперной роты, одновременно комиссар инженерного батальона 31-й Туркестанской стрелковой дивизии. С 1922 г. демобилизован и до 1930 г. работал на выборной партийно-советской работе в тверской организации. С 1930 г. по 1933 г. - Академия внешней торговли. С 1933 г. в Наркомате внешней торговли, три года в Швеции - 1933-34-35 в Стокгольме. С июля 1939 г. по август 1940 г. во Франции и в Германии. Был мобилизован в 1935-36 г. в Красную армию, 7 месяцев прослужил батальонным комиссаром в разведуправлении РККА.
Семья – жена, член ВКПб с 1919 г., сын – член партии, сейчас окончил школу политруков в Москве, еще не получил назначения, участник финской войны, с первого дня в отечественной войне. За хорошую службу выдвинули его на курсы политруков. Ему 29 лет. Второй сын Павел, 25 лет, военный врач. Третий сын Борис окончил десятилетку, 1923 г. рождения, окончил Рязанское артиллерийское училище, сейчас в действующей армии. Дочь Евдокия со дня объявления войны ушла с 3-го курса мединститута добровольцем на фронт. В сентябре вернулась доучиваться. Дочь Ольга перешла в 9-й класс, учиться не удалось, поступила на работу. Мать 3 июня умерла. Имею 41 год производственного стажа без единого бюллетеня. Участвую во всех видах спорта: коньки, лыжи, плавание, гребля.
В добровольческую ополченческую дивизию пришел 5 июля. Официальное ее утверждение, создание началось с 3 июля после речи тов. Сталина. Стали проводить митинги по всем учреждениям и стали записываться в ополченцы добровольцами. У нас в Наркомвнешторге митинг был 4-го. 4-го была произведена запись. 5-го вызвали в горком, и 5-го мы были в Козловском переулке, в школе № 6. Собирались в нескольких школах: в Козловском, Армянском, угол Лобковского. 5-го я уже приходил в Куйбышевский район. Там мне сказали адрес, куда идти на формирование. Пришел. Там у нас Булгаков был назначен начальником штаба 2-го полка. Он нацмен и из нашего полка был вызван для формирования нацменской башкирской дивизии в Чкалов. Он сам башкир, окончил военную академию, неплохо говорил по-русски.
5-го числа я уже явился в райком и к начальнику штаба 2-го полка Булгакову. Собрались мы там - [А.А.] Дедя, батальонный комиссар, [М.М.] Сидоров - покойник, батальонный комиссар, и пошли к комиссару [А.И.] Бормотову, которого мы знали по партийной работе, в штаб дивизии на Чистые пруды. (Он работал, кажется, в ЦК партии). Там был комиссар 1-го полка [И.Ф.] Скоморохов. Мне предложили произвести регистрацию членов партии, прибывающих во 2-й полк, что мною и было сделано. Было зарегистрировано свыше 600 членов партии с партийными документами 6-го числа, а 9 июля было назначено партийное собрание для избрания партийного полкового бюро. В клубе Наркомвнешторга собралась партийная организация 2-го полка для выбора тайным голосованием партийного бюро. Было зарегистрировано 613 действительных членов партии, и из избирательных урн было изъято 613 избирательных бюллетеня. Я был избран 613 голосами секретарем партийного комитета. Партийное бюро было избрано из пяти человек: комиссар полка [А.М.] Терентьев, командир полка Галаган, инструктор пропаганды Герман и тов. Кадекин, боец, погибший на озере Селигер. Этот первый член партийного бюро погиб. Так организовывалось партийное бюро 2-го полка.
Нужно отметить, к общему удивлению, нам дали для такого собрания два часа. Нужно было за эти два часа заслушать доклад о задачах партийной организации, выставить и обсудить кандидатов и провести тайное голосование. Такую задачу мне дал начподива, директор Академии внешней торговли [А.А.] Змеул. И мы в два часа уложились. Это было 9-го.
В эти дни мы уже проводили военное обучение, усиленно занимались строевой подготовкой. Все улицы с 7-го в районе Покровских ворот до Земляного вала были заняты нашими подразделениями.
Командные кадры назначались. Командиром полка был назначен, видимо, командованием и просмотрен тройкой подполковник Галаган, очень заслуженная фигура. Комендантом 1-го батальона был назначен орденоносец Наумецкий. Он еще орден получил у нас за могутовские и слизневские бои. Командир полка - кадровик. Командиром 1-го батальона был назначен работник Наркомсовхоза, бывший конник 1-й Конной армии Буденного тов. Наумецкий, орденоносец. Командиром 3-го батальона был назначен Притыко, погибший героической смертью под Наро-Фоминском. Об этом Притыко ниже скажу. Я неоднократно рядом с ним провел несколько жарких боев. Командиром 2-го батальона был латыш, фамилии не помню, со ст. Химки, из ополченцев. Все комбаты и командиры рот, командиры батарей были назначены из ополченцев. Командиром 76-й батареи назначен и до сих пор отважно служит Таннебаум, работник Наркомвнешторга, комиссаром был тов. Пасынков, тоже из Наркомвнешторга. Командиры рот и политруки все были выдвинуты из ополченцев. Теперешний див[изионный] интендант Сидорчук был политруком 9-й роты, инструктором пропаганды был назначен Попов. Он был назначен комиссаром 76-й батареи, потом инструктором пропаганды во 2-м полку, а с 1 декабря комиссаром 1-го батальона. Погиб героической смертью под Слизневым. Преподаватель Наркомпроса, имел ученую степень. За два дня до гибели был контужен, и его в атаку не взяли вследствие того, что у него вся левая часть была парализована. Когда батальон пошел в атаку, его оставили в землянке, чтобы он поддерживал связь по телефону. Немцы потеснили батальон, и люди, уходя, не могли зайти в землянку. Попов остался один. Когда немцы открыли землянку, он по телефону передал: «Товарищи, погибаю за Родину, за Сталина. Последнюю гранату бросаю в фашистов». Связь работала. Великолепный товарищ.
Я сам работал за комсомольца. Кого ни дадут, армия отзывала к себе, и только в Смоленской области мы выдвинули тов. Степанова помощником начальника подива по комсомолу. Тов. Степанова знает весь мир искусства. Он погиб под Башкардовом смертью храбрых. Он был освобожден от военной службы по близорукости. Большой работник в области литературы и искусства, показал мужество и храбрость в боях под Башкардовом, где и погиб.
С этим комплектованием 12 июля вся дивизия выехала в Смоленскую область. Тыловые ее части уезжали 14-15-го, по мере подачи машин. Первая бомбежка была под Вязьмой. Мы не были ни вооружены, ни обмундированы. Выезжали кто в майках, кто без головного убора. Кто в чем пришел, так и выехали: кто в пальто, кто в сорочке с галстуком, кто в хорошем костюме, кто в белых дачных брюках. Нам сказали, что выезжаем на несколько дней для производства укреплений, военно-инженерных работ и через несколько дней, может быть, даже будут проведены тактические занятия, а потом вернемся опять в эти казармы. Я, например, и ключи от несгораемого шкафа оставил у себя в надежде, что без меня никто туда не пойдет. Свыше 500 вещевых мешков наших осталось в Москве. У некоторых остались документы. Тов. Никулин, например, партийный билет оставил в Москве и привез его только через 4 месяца.
На самом деле оказалось, что мы выехали из Москвы безвозвратно. Приехали в Сычевский район и там приступили к производству инженерных работ, к рытью противотанковых рвов. Большинство людей, у которых никогда не была в руках ни пила, ни лопата, набили кровавые мозоли, но от работы не отказывались. Организовали соцсоревнование, и все перевыполняли положенные нормы. Вместе с тем проходили военную подготовку. Среди населения вели массовую политико-просветительную работу.
Земляными работами занимались числа до 10 сентября. Числа 9 или 10 мы тронулись и приехали в Рябинку. Там получили обмундирование, вооружение и приняли настоящий военный вид. Получили материальную часть для артиллерии. Минометов еще не было. Винтовки были польского образца. Стали людей учить как пользоваться пулеметом, винтовкой. Артиллеристы стали занятия проводить с настоящими пушками, а до тех пор занимались с деревянными пушками, которые наделали сами. То же самое делали и минометчики. Сделали макеты танков.
Двух товарищей исключили из партии: Бродского из Союза писателей и из Наркомата внешней торговли Шиенкова за отлынивание. Исключили мы их правильно, подтверждением чего явилось их последующее поведение. Бродский в первых боях прострелил себе ногу, а Шиенков потерял партийный билет, очевидно, затем, чтобы не сдавать его и уехать.
В селе Гавриловка мы встретили упорное пораженческое настроение среди старообрядцев. Это заставило нас обратить внимание на политико-просветительскую работу среди населения. Мы еще не имели директив от вышестоящих органов, но жизнь сама заставила это делать, а сил у нас было достаточно.
Мы побывали в трех или четырех армиях, и каждая армия пыталась забрать у нас кадры.
Боевой путь наш начинается с озера Селигер с сентября месяца. Марш на озеро Селигер был очень трудный. Ехали на машинах, шли пешком, причем мы делали кривые, потому что противник прорывался на этих участках, и нередко у комсостава не было никакой связи.
После первых боев, после разъяснения ЦК партии от 14 августа, что можно принимать в партию отличившихся в боях, мы и приступили к приему в партию. Партийным бюро полка было принято 32 человека на озере Селигер, непосредственных участников боев. Все эти 32 дела были утверждены партийной комиссией в лице отсекра ДПК Краснова, который захотел принимать бойцов на передовой линии, взял членов ДПК и пошел на передовую линию за озером Селигер, чтобы там устроить заседание ДПК и на месте принять в партию. Левый фланг, который удерживала кавалерийская часть, не сообщил нам, отошел. Немцы обошли их, и члены ДПК в полном составе вступили в бой: отсекр Краснов, член ДПК Виноградов и член полкового бюро Кадыкин.
Только успел Виноградов объявить: «Я объявляю себя командиром отряда, прошу слушать мою команду...» пуля навылет в грудь уложила его на месте. Они приняли участие в бою с одним из взводов 2-й роты. Виноградов был отмечен как погибший от пули, а Краснов и Кадыкин [так в тексте, правильно - Кадекин] так и пропали без вести. Убитыми их не нашли, и домой они не вернулись. Дела этих 32 человек погибли вместе с ними. Отсекр ДПК восстановил все документы для них. Большинство из этих товарищей, отличившихся тогда в боях, отличились в боях под Москвой. Например, Крымов, артиллерист, был награжден здесь и в последующих боях погиб смертью храбрых. Это был артиллерист еще империалистической войны, не имел большого образования, но большой практик.
14-го числа, за первых два дня мы принимали в партию из 1-й пулеметной роты, которая приняла первые бои по уничтожению фашистов на Селигере, - политрук Алявдин, парторг Коган. Оба они погибли смертью храбрых под Башкатовом на подступах к Москве. 7 человек было принято из 76-й батареи - парторг Рыбин, комиссар Пасынков, командир Тененбаум. Там мы приняли тов. Крылова, Когана – погиб в Савеловке, посмертно представлен к ордену.
Партийной работе мы учились здесь. Первое время пытались: то ли план комиссара, то ли план партийной организации. Инструктажа со стороны армейского политотдела не было. В каждой роте состав партийной организации у нас доходил до 27 человек действительных членов партии, кроме кандидатов, Прием в партию практически шел так. Подготовительную работу вела ротная партийная организация, а первичная партийная организация, полковое бюро уже принимало протоколы ротных партийных организаций и оформляло дело на каждого с выписками из протокола ротной партийной организации. Собирали делегатские партийные собрания от каждой роты по 1-2. Такие делегатские партийные собрания собирались перед маршами, например, марш из Смоленской области на Селигер, чтобы члены партии во время маршей были в авангарде.
Перед маршем на озеро Селигер я созвал делегатское партийное собрание, где была поставлена задача марша, чтобы она была проработана в ротах, доведена до сознания каждого бойца и каждому члену партии давали задачи в зависимости от его способностей. Партийное бюро у нас заседало не менее как два раза в пятилетку. Подводили итоги боевой и политической учебы, потом партийные вопросы, о недисциплинированности членов партии. Мы только двоих исключили из партии. Было девять дел, которые рассматривала армейская партийная комиссия. В 9-й роте был Агапов, окончивший два института. У него была потеря всякой партийной ориентации. Мы сначала исключили его из партии за такие настроения. Потом комиссар порекомендовал нам пересмотреть решение, и вынесли ему строгий выговор. Дивизионная партийная комиссия утвердила наше решение. Он ушел из нашей части к минометчикам и там нытиком оказался, и там его партийная организация лудила.
В условиях боя на озере Селигер члены партийного бюро прикреплялись к тем подразделениям, которые шли в бой, для ведения там политико-массовой работы.
Я был во главе партийного комитета полка до 7 ноября, с 7 ноября – секретарь ДПК.
10 октября мы приезжаем с Селигера под Москву, под Боровск. 2-й батальон – командир старший лейтенант Белоус – занял самый город, защищал его. 2-й батальон героически дрался на улицах города, но вынужден был отойти. С 12 октября – три дня упорных боев. Белоус погиб под Нарой, уже отошедши от Боровска, мученической смертью, будучи раненым. Его везли на машине. Немцы догнали машину и вместе с санитаркой Голиковой, которая тоже была ранена в руку, расстреляли их.
Один эпизод, как плохо мы были подготовлены. Я помню определение Сталина, что армия наша была не отмобилизована. Примером служит наступление на дер. Башкардово из Федорова 30-го батальона, который получил приказ занять Башкардово. Мы повели наступление на Башкардово, а немец этим временем в тылу разрезал нас с полком. Имея приказ брать Башкардово, мы выполняли эту задачу, будучи отрезанными от полка, а немец по нашим тылам прошел, захватил кухню, которая ехала из полка. Наши связисты восстановили связь с полком тогда, когда немец шел по дороге. Начальник связи Головацкий лично сам восстанавливал связь и пришел к нам в батальон. Два связиста погибли. По телефону мы 10 минут говорили с полком. Командир полка приказал приостановить наступление на Башкардово, но из Федотова не уходить, дать отдохнуть бойцам. Питания у нас не было. Мы пошли в управление колхоза. Колхозницы все предоставили нам: берите, сколько хотите, свиней с нашего двора. Мы забили 8 поросят для батальона, накормили бойцов, а утром с 5 часов немцы повели на нас наступление с трех сторон, и мы, расстреляв все патроны, не имея связи с полком, вынуждены были остатками батальона – 170 чел. отходить не в направлении своего полка, а скрываться от передовых частей врага. Ошибка командования заключалась в том, что нам нужно было перерезать дорогу. Мы были еще вооружены патронами, с минометами. Нужно было повернуть нас назад и напасть на немцев, идущих по большой дороге без всякого охранения.
Присоединиться к полку не удалось. Остановившись в лесу, послали политрука 5-й роты тов. Карташова искать штаб полка в Редькине, где он стоял. Нам удалось установить эту связь. К вечеру вернулись к нам и сказали: идите в дер. Куприно - пункт сбора. В Куприне мы соединились.
Героический подвиг в Федотове командира минометного взвода тов. Кошокова. Он стоял с минометами на другой стороне оврага, будучи окружен немцами. В критический момент он объявил себя командиром и вывел всю материальную частью при весьма минимальных потерях, у него было только трое раненых. Впоследствии он был награжден орденом Красного Знамени и погиб под Шанским заводом -смертью храбрых. Бой под Федотовом был 19 октября.
Вследствие плохой связи нам не удалось установить единство действий полка, поэтому многократное наступление на Куприно производилось силами всего батальона. Дальше Козельское и Коряково. Отступали до Слизнева. Из Корякова Притыко со своим батальоном пошел на Наро-Фоминск. Связь полка разорвалась. Под Коряковом потеряли командира и комиссара полка. Командир собрал у себя совещание всех командиров, немец уже заходил. Они остались в стороне. Командир вел совещание. Комиссар [А.М.] Терентьев ходил мрачный, нервный, и какая-то у него была недоговоренность с командиром. Немцы их уже обошли. Видимо, Терентьев попал в плен под Котовом, куда они пошли из Корякова. Другие командиры и комиссары с боями все вышли со своими подразделениями. 3-й батальон целиком направился по Наро-Фоминской дороге, а два батальона, 76 батарея, санрота направилась на Диденево – Покровка – Слизнево. Из 3-го батальона был организован отряд под командованием Беззубова, который от дивизии отошел. Наши два полка и два батальона 2-го полка стали группироваться в районе Могутово – Волковская Дача – Мачехино. 21 октября с 76-й батареей я пришел в Слизнево.
В 3-м батальоне не осталось ни одного парторга, ни одного политрука. Политрук 9-й роты тов. Сидорчук был назначен комиссаром батальона. Во 2-м и 1-м батальоне не осталось ни одного парторга, ни одного политрука. Пришлось мне идти в роты и заново назначать парторгов, политруков, собирать отряд. Такой отряд был создан под командованием [К.Я.] Наумецкого. Пришли мы на позицию в Волковскую Дачу, потрепанные, комиссара у нас нет, командир Наумецкий. Вместо полка – сводный отряд. Я – отсекр и приказом не утвержденный комиссар с личного приказа комиссара дивизии [А.И.] Бормотова. Потом возвращается наш 3-й батальон и полк становится полнокровным. Затем Беззубов назначается командиром дивизии. Это было во второй половине декабря.
23 октября мы оставили Слизнево и отступили на Волковскую Дачу. На Слизнево немцы наступали в русском обмундировании. Из Слизнева ползли около двух километров по-пластунски, нельзя было голову поднять. Отступали мы до Волковской Дачи. 28, 29, 30 и 1 декабря была попытка прорвать фронт. Немцы заняли Ивановку, Савеловку, и в Могутово они споткнулись. Оттуда мы их назад поперли.
Характерной особенностью этого периода является то, что мы отступали, не имея опорных пунктов, не имея окопов, живя в шалашах, не имея лопат. За это время мы потеряли больше половины полка. У нас сохранилась 76-я батарея. Она понесла потери только во время прорыва. Сохранились санчасть, транспортная рота. Все стрелковые батальоны растаяли, в большинстве разбрелись. Не было командиров, они выбыли. Из-за выбытия командного и политического состава пехота развалилась. С 7 ноября я начал работать в политотделе дивизии секретарем ДПК до 13 января в период наступательных боев. Работа ДПК в этот период. Партийная организация к этому времени уменьшилась. У нас не было ротных организаций. В первую очередь перед нами встала задача о создании ротных организаций. Мы вытаскивали коммунистов из хозяйственных подразделений в стрелковые роты для того, чтобы развернуть ротные партийные организации. Недостатка приема в партию у нас не было. Были люди, побывавшие в боях, но не было, кому давать рекомендации. Больше всего было моих рекомендаций по приему в партию. Партийной организации ДПК не существовало с 14 сентября по 7 ноября.
НА ИРИ РАН. Ф. 2. Раздел I. Оп. 27. Д. 1. Л. 43.