Стенограмма беседы с гв. майором Булатовым И.В., 110-я сд

3 октября 1944 года

Стенографировала КРАУЗ О.В.

БУЛАТОВ И.В.

Награжден I и II степени орденом Отечественной войны, орденом Красного Знамени, медаль «За оборону Москвы»

Автор: Булатов Иван Васильевич

До войны я работал начальником радиоузла в г. Витебске и был на спецучете, до 2 июля 1941 г. руководил радиоузлом, а когда 4 июля началась осада Витебска, жизнь в Витебске сразу прекратилась. Был организован 1-й Витебский батальон. Вообще было несколько батальонов, но наш батальон был 1-й. Организовали так, что был призыв - все на защиту города Витебска, и органи­зовались в батальоны всех оставшихся в Витебске.

4 июля мы заняли оборону около города. Район Витебска был для меня знаком, так как там я работал и знал всю местность. Мне как раз пришлось вести бои на территории той воинской части, в которой я с 1938 г. по 1940 г. служил. Командовал я пулеметным взводом, в взводе у меня было два станковых пулемета.

Обороняли мы главным образом Полоцкое и Городецкое шоссе, в километрах 15 от Витебска. В боях мы уложили человек 50 немцев. Потом противник пошел в атаку. Мы находились на большой высоте, внизу шла лощина, и они как раз наступали по этой лощине. Мы бросили в лощину гранаты, немцы тогда обошли правее через лагерь Мазурина, а тут они нас накрыли артиллерий­ским огнем. Пулеметы наши были разбиты, и нам ничего не оставалось делать, как уходить. Мы сняли замки, стволы с пулеметов, обвязались пулеметными лентами - у нас там их оставалось штук 8 - и ушли в Витебск, заняв оборону по ту сторону Западной Двины. Здесь мы присоединились к какому-то артил­лерийскому дивизиону без пушек. Два дня мы дрались за переправу, через Западную Двину, причем то противник нас перегонял на ту сторону, то мы его. Бои были сильные в течение этих двух дней. Потом мы начали отступать и отступали до Смоленска, останавливаясь на промежуточных рубежах. Был у нас бой на Соловьевской переправе. Правда, у нас там был большой беспорядок, переправлялись так, что спасался кто как мог, так как противник высадил в Ярцеве большой десант и перерезал шоссе Москва - Минск. Но мы все же около реки Днепр организовали круговую оборону и принимали все меры для переправы наших частей на восточную сторону. Я так и шел с этим артиллерийским дивизионом.

Потом мы поехали в Вязьму, нам приказали получить там материальную часть. Мы приехали на формировочный пункт и получили материальную часть. Это было 21 августа 1941 г. Из этого артиллерийского дивизиона организовался 218-й легкий артиллерийский полк, в котором я и начал служить.

Позанимались мы там дней 15 и соединились с московскими ополченца­ми - это была 110-я ополченская дивизия г. Москвы Куйбышевского района. Наш артиллерийский полк стал 971-м артиллерийским полком, а дивизия - 110-й. Большинство личного состава дивизии были москвичи. В артиллерии было большинство не москвичей, так как это была присоединенная часть к дивизии.

Сперва нас послали на озеро Селигер. Потом, когда немцы подошли к Боровску, нас перебросили на Боровск - ехали мы через Москву. И в начале октября мы были уже в Наро-Фоминске. Первый наш бой был под самым Боровском. Мы подходили с его восточной стороны, так как западная сторона была уже в руках противника. Мы обороняли город со стороны шоссе. Там мы вели бой в течение двух суток. Я находился в составе артиллерийского полка и в то время командовал отделением связи, хотя и был простым бойцом. Был я все время на НП с командиром батареи, старшим лейтенантом [М.Н.] МОСКАЛЕНКО. Немца мы тогда не пропустили. Но через два дня мы получили приказ отходить и отошли. Здесь отход у нас был уже организованный, по приказу командова­ния. У нас было там несколько промежуточных оборонных пунктов, а потом мы дошли до р. Нара. Немцы находились на западной стороне р. Нара, а мы на восточной. Там были деревни Афанасьевка, Ивановка, Волковская Дача. Сто­яли мы там рядом с 1-й Московской гвардейской мотодивизией. Комиссаром нашей дивизии был [М.М.] СИДОРОВ, впоследствии погибший. Комиссаром нашего артиллерийского полка был Андрей Андреевич ДЕДЯ. Сидоров был на­стоящий крупный большевик, замечательный товарищ. Он погиб при прорыве противником нашей обороны.

У Наро-Фоминска мы остановились и потом получили приказ: ни шагу назад, стоять во что бы то ни стало. И здесь мы стояли до октября месяца. Каждый день шли упорные бои. Между деревней Афанасьевкой и еще другой деревней есть предгорье. В этой деревне были немцы, а Афанасьевка была нашей. И это поле между деревнями было усеяно сотнями немецких трупов. Как только начинается утро - часов 9 - немцы шли в атаку, и так было ежедневно. В октябре противнику удалось прорвать оборону на этом участке - на восточной окраине г. Наро-Фоминска, и он переправился через реку. Он занял наши окопы, и с Волоковской Дачи на лесничество пошли в обход его танки. Я здесь уже был командир отделения разведки и находился на НП командира батареи Лаптева (теперь он Герой Советского Союза). Когда немцы обошли нас танками с Волковской Дачи, они перерезали и нашу связь, отрезав нас от огненных позиций. Связи мы с батальоном тоже не имели. Тогда мы оставляем НП, выходим на огневые позиции и пробиваемся с боями в наше расположе­ние. Мы видим, как отступает наша пехота, но артиллерийские батареи остались на месте. Это были четыре 76-мм пушки. По соседству с нами оставался артиллерийский дивизион РГК, который был придан Московской дивизии. Мы остаемся, так как приказа отступать не было, и решили отбиваться прямой на­водкой. Немцы заняли Афанасьевку, Ивановку и перешли уже в лес, где находилась наша батарея, буквально на расстоянии от нас 100 метров. Мы все время дрались. Ночь провели в 100 метрах от противника. Утром мы видим, что вы­езжает впереди на лошади немецкий офицер, вся немецкая пехота выстраи­вается в цепь. Офицер потребовал, чтобы мы сдались. Тогда Лаптев винтовкой снимает офицера. Причем в соседнем дивизионе были 150-мм пушки, они все были замаскированы, за исключением одной пушки, наши 76-мм пушки стояли на прямой наводке. После того как Лаптев сбил немецкого офицера, немцы бросились в атаку, и мы их начали расстреливать из 76-мм наших пушек. Я помню, что я стоял тогда за одним орудием, а Лаптев - за другим, и так били. Положили мы их там человек 150 - их трупы и кишки повисли там на деревьях. Немцы после этого побежали на Ивановку, и мы - на Ивановку, они - в Афана­сьевку, и мы - в Афанасьевку, и там мы заняли прежние свои позиции.

Таким образом, наш дивизион и одна батарея артиллерийского полка задержали на этом участке противника. А на другом участке немцы подобрались к дому инвалидов и к Апрелевке. А мы стояли на основной магистрали, и здесь они устремились прямо колоннами. Во время этих боев два наших бойца - один связист, другой артиллерист - попали к немцам в плен. Немцы поставили их впереди своей цепи и пошли на нас. Когда наши шли, они знали, что там сто­яли наши батареи. Не доходя метров двести до батареи, они закричали «ура», закричали, чтобы мы стреляли, а сами упали на землю. Мы здесь дали прямой наводкой и начали крошить немцев. А наши бойцы воспользовались суматохой немцев, под огнем прибежали обратно к нам.

Командиром нашей батареи был ЛАПТЕВ Павел Васильевич. Я сначала был у него без всякого звания - красноармейцем, а потом был комиссаром. В общем, я воспитался у него. Сам он по национальности чуваш. Командир дивизиона у нас был москвич, МАЙСТРИШИН. Заместителем командира полка по политчасти Дедя - тоже москвич. Вообще, уже у нас на батарее было много москвичей - [И.А.] Лындин, Кригер, Иван Бородин, Лескин. Этот орудийный расчет был весь из Куйбышевского района Москвы. Все они сейчас по 3-4 раза награждены, и большинство имеет офицерское звание. На батарее нет ни одного не награжденного. Командир батареи ШАТРЮК пришел к нам младшим лейтенантом, а в последнее время он имел 5 орденов и звание майора. А пришел к нам прямо со школьной скамьи, с курсов.

Тогда же погиб и наш комиссар дивизии Сидоров. Когда прорвали оборону, Сидоров, зная, что около Афанасьевки стоит наша батарея, а пехота начала отходить, решил задержать во что бы то ни стало наши стрелковые части и спасти нашу батарею, т.е. организовать бой и дать противнику отпор. Рядом с Афанасьевкой была деревня Савеловка. Сидоров собрал пехоту - всех бегу­щих, связистов и т.д. - и организовал оборону деревни. И здесь при обороне этой деревни он был тяжело ранен. Его адъютант, тогда сержант, а теперь подполковник Ульянов, сам раненый, все же вынес Сидорова на руках, но он там же скончался.

Была у нас интересная вылазка. Когда мне присвоили звание младшего политрука, я был комиссаром разведки, и у нас было очень много интересных случаев. Во-первых, это был уже период нашего наступления - немцы отступали от Москвы. Мы опять прошли этот путь наступления от Боровска на Верею, на Малоярославец, Медынь. У меня в артиллерийском полку было 12 человек разведчиков. Командиром разведки был лейтенант РОСИЛИН, москвич, а я был комиссаром. Особенно у нас отличились разведчики ВОЩАНЫЙ и КОСОЛАПОВ - тоже москвичи, был также кадровый разведчик - [И.А.] ЛЫНДИН, тоже москвич.

Однажды нам приказали доставить языка. Это было перед самым нашим наступлением - числа 3 декабря. Немцы укрепились там очень сильно, и при­шлось прорываться через его передний край и уже там добывать языка. Мы перебрались на ту сторону по одному человеку - там была небольшая высот­ка, заминированное поле противника, а если поле он заминировал, то там сильно уже не обороняет, а обороняет в другом месте. Мы пробрались с этой стороны в тыл. Зашли в глубину его обороны километров на 8. Сидели там три дня. Поймать языка было можно, но перетащить его было нельзя, так как мы не знали, где есть проходы. Поэтому мы должны были разведать обратный путь. Как только наши разведчики нашли проход, мы решили ловить языка. Однажды мы сидели в лесу, и мимо нас проходил батальон немцев. Шли они совсем недалеко. А потом через некоторое время идут их два лыжника, до­гоняют. А мы тоже были, как и они, в маскировочных халатах. Тут мы одного убили, а другого забрали. Завязали ему рот и пошли на лыжах. Он оказался унтер-офицером. Пленного тогда было иметь необходимо, так как это было перед наступлением.

Когда мы прорвали оборону, то немцы быстро побежали. Обычно, как прорывали, так они пускали нас километров на 20, а потом опять укреплялись. Здесь с нами была латышская дивизия и 110-я дивизия. Находились мы тогда в районе Афанасьевки.

Когда немцы остановились, мы снова начали наступать. Противник закрепился на рубеже дер. Ивищи за Боровском. Там мы наступали дня 3. Ничего не выходит. Противник очень хорошо укрепился, и нужно было концентрировать большие силы. В один прекрасный день, будучи комиссаром разведки, я при­шел к Лаптеву. Тогда я уже имел звание и говорил с ним, как товарищ.

-     Давай, Павел Васильевич, пойдем в разведку.

-     Пойдем.

Мы взяли связных и пошли. Прямо в лоб противнику наступал 2-й пехот­ный полк, а мы пошли с фланга, со стороны НП Лаптева; пошли мы по глубокому снегу. Дошли метров 100 до деревни. Противник зажег один дом, а около дома был сарай, в котором сидели пулеметчики противника. Они били трассирующими пулями по нашим наступающим частями, а нас не видят. И мы тихо подбираемся с фланга. У нас были винтовки, автоматы и 4 гранаты. Мы сели в снежный окопчик и решили вчетвером атаковать деревню. Лаптев посылает своего связного на батарею - метров 300 от НП, чтобы они дали по этому сараю. Они дали 4 снаряда шрапнелью. Этот связной - тоже москвич - ПЕТРУНИН, научный работник. Он дал на батарею все данные, и батарея открыла огонь. Накрыла этих пулеметчиков. Тогда мы бросили все четыре гра­наты и с криком «ура» бросились в деревню. А у нас никто и не знал, что мы пошли в разведку. Мы пробежали по всей деревне - никого там не было, так как немцы находились на окраине. Бежим по улице и кричим «ура». В общем, мы там немцам наделали переполох. Когда мы бежали обратно, то немцы, думая, что ворвался целый отряд, стали небольшими группами убегать. Мы, как встретим такую группу, налетали на них и давай винтовками бить врукопашную, а они ничего не поймут. Так мы убили 12 человек в рукопашной схватке, а остальные разбежались. Там их было человек 60. Мы все вернулись невредимыми.

Когда мы из деревни выгнали немцев, Лаптев опять послал Петрунина к пехоте, он им сказал, что деревня наша. А они там тоже ничего не понимают, кто взял деревню?

Вот за это Лаптеву и присвоили звание Героя Советского Союза. А все мы получили ордена Красного Знамени.

И так у нас с Лаптевым бывало часто. Он, бывало, скажет:

-    Видишь, Иван Васильевич, дзот? Он ночью спать не дает, пойдем заброса­ем его гранатами.

-     Пойдем.

И мы отправились и ликвидировали дзот. И так мы много раз действовали.

На втором рубеже противник также удержался. Это было за Боровском. Мы там простояли около недели и не могли выяснить обстановки, не могли достать языка. Это было на реке Кузовой. Здесь была большая поляна, а перед поляной лес, и там сидели немцы. По поляне были разбросаны маленькие кустики. Один раз мы там проследили, что туда немцы заходят с вечера и целую ночь обстре­ливают из пулемета наши передовые позиции. Это было два ручных пулемета и один крупнокалиберный. Мы решили выследить и уничтожить этих немцев. Два дня мы сидели и изучали, когда они приходят. Потом мы пошли - всего по­шло восемь разведчиков. Только пришли в кустики, смотрим - из лесу выходят человек 10 немцев и направляются в кустики. Буквально была какая-то минута, которая решала все, так как, если они пришли раньше нас на минуту, то они нас перебили бы. Мы пустили их к кустикам и крикнули:

-     Стой, руки вверх!

И начали мы их косить пулеметом.

Здесь мы поймали одного обер-лейтенанта. ВОЩАНЫЙ прибил его рукоят­кой пистолета. Остальных мы перестреляли. Так что мы поймали здесь языка, и скоро мы пошли в наступление, по-видимому, он дал нужные сведения. Командир артиллерийского полка майор САЖИН сказал нам:

-     Молодцы, ребята! Язык дал хорошие сведения.

Вообще 110-я дивизия прошла очень большой путь от Москвы. Сейчас она воюет где-то около Восточной Пруссии. Все эти люди были не военными, и в первые дни, когда мы только соединились с ними, даже было странно - об­становка была чисто гражданская. Называли друг друга по имени и отчеству - никакой военщины там не было. Потом к нам прислали командиров батарей из школ - пришел Лаптев, Москаленко, лейтенант Шатрюк. Народ был военизированный, три года учились, кадровые военные, и здесь началась повседневная учеба. И какой бы гражданский человек ни был, он в первом же бою стал совершенно другим. Он стал таким же военным, как и наши командиры. Люди выполняли задание со всей душой, со всей партийностью, как граждане Советского Союза. Скажи ему: товарищ Лындин, или Иван Алексеевич, лежи здесь. И он лежит до последнего. Таким образом, все гражданские очень быстро переучились и стали настоящими военными людьми. Тот же Кригер, тот же Лындин и все другие. Кригер до войны был крупным московским работником, окончил два высших учебных заведения, а сначала он был простым бойцом. Позже его перевели на соответствующую должность и вообще всех их у нас постепенно начали забирать.

Таким образом, освободили мы Наро-Фоминск, Верею, Боровск. Правда, мы шли в обход. Потом брали Малоярославец, а когда подошли к Шанскому заводу, взяли его и начали наступать. Здесь 33-я армия попала в окружение. Мы в тот момент находились в другом месте и в окружение не попали, так же и 202-я, и 160-я дивизии, а остальные дивизии 33-й армии попали в окружение.

Противник не просто бежал, а каждую деревню, каждый кустик он оборо­нял, и нужно было все брать с боем. У Шанского завода около деревни Зубово мы остановились в обороне. Это было 29 февраля. Я помню, что меня послали связаться с соседней дивизией, которая попала в окружение и с которой мы должны были идти. Я должен был догнать эту дивизию, узнать путь, по которому она шла. И когда я попал в штаб армии [далее несколько слов пропущены], там ее и догоните. Я со своим разведчиком поскакал туда на лошади. Проехал по железной дороге километра 4, тут меня останавливает один полковник:

- Куда едете?

Я ему говорю, что меня из штаба послали в такую-то дивизию. Он тогда мне приказал, чтобы я поворачивал обратно, так как путь уже отрезан и проехать здесь нельзя. Оказывается, этот подполковник был оперативным работником штаба армии. Мне пришлось вернуться.

Наша дивизия все время находилась в составе Западного фронта, пока он не стал Белорусским фронтом. Потом я ушел из этой дивизии. После того как немцев разгромили под Москвой, меня перевели работать помощником начальника политотдела по комсомолу 50-й лыжной бригады. Она стояла и формировалась в Медыни до зимы 1942 г., потом делали прорыв на реке Угра. Прорыв мы делали в составе 5-го танкового корпуса. Они действовали на танках, а мы на лыжах. Потом мы лыжи сняли и действовали как пехо­та, так как пошел дождь, снег растаял. Мы дошли до Спас-Деменска - здесь тоже были крепкие бои. Месяц еще постояли, и меня из лыжной бригады пе­ревели в 36-й гвардейский стрелковый корпус помощником нач. политотдела корпуса.

Когда 110-й дивизии было присвоено звание 84-й гвардейской, дивизия опять вошла в этот корпус и я опять встретился со своим народом. Теперь 84-я дивизия носит наименование Карачевской, Полоцкой, Неманской и награждена орденом Суворова.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Раздел I. Оп. 27. Д. 32.