Из воспоминаний батальонного комиссара тов. [А.А.] Деди

Автор: Дедя Андрей Андреевич

Артиллерийский дивизион являлся той основой, на которой в дальнейшем был построен артиллерийский полк нашей дивизии.

Дивизион состоял в основном из ополченцев, за исключением комсоста­ва - молодых артиллеристов. В составе артдивизиона были люди с большим партийным стажем, активные участники Гражданской войны, были и лица, не служившие ранее в армии по состоянию здоровья. С одной стороны, в артди­визионе можно было встретить людей, занимавших в эпоху Гражданской во­йны командные, штабные должности, проводивших большую политработу, бывших командиров, комиссаров кав. полков, начальников политотделов, и, с другой стороны, в артдивизионе были люди, имевшие элементарное понятие о винтовке, но все они были одинаково увлечены общим порывом как можно скорее овладеть военным делом, получить соответствующую подготовку и от­правиться на фронт. Необходимо было суметь создать единую боевую единицу, сосчитать опыт бывших участников Гражданской войны со знаниями молодых командиров и довести товарищей, не служивших в армии, до их уровня.

Нужно сказать, что быстрота, с которой формировался дивизион, не смог­ла отразиться на подборе личного состава дивизиона, из него вышли в даль­нейшем политические и хозяйственные работники, оправдавшие себя в бое­вых операциях, показавшие примеры героизма и самоотверженного труда. Тов. Дедя был в это время ответственным секретарем партийной организации артдивизиона, тщательно знакомился с личным составом дивизиона, много времени проводил на занятиях, брал на заметку товарищей, которые по своим данным могли быть переведены в ком. и начсостав.

Дивизион наряду с учебой занимался созданием оборонных сооружений, рытьем противотанковых и других укреплений, и, несмотря на то что значи­тельная часть времени уходила на земляные работы, дивизион успешно зани­мался боевой подготовкой личного состава. Тов. Дедя был выдвинут руково­дителем по земляным работам, и эти работы производились весьма успешно на основе социалистического соревнования и ударничества. Социалистическое соревнование проводилось между бойцами, внутри отделений, отделений с от­делениями, взводов со взводами и по батальонам. Этот важнейший рычаг со­циалистического труда дал возможность сдать работу досрочно, а по качеству на отлично. Начальники земляных работ данного района приводили товари­щей с других участков и показывали им работы артдивизиона как образцовые, на которых было можно научиться правильно организовывать труд по созда­нию оборонных сооружений и правильно планировать эту работу.

Акт приема оборонных сооружений от артдивизиона инженером НКВД ука­зывал на то, что работы выполнены досрочно, и признавал отличное качество этих работ.

Здесь особо успешную работу проводила вторая батарея, где в это вре­мя комиссаром был тов. Обысов, там же работал редактором боевого листка тов. Широков. И в третьей батарее хорошо работал взвод Шнеткова, были не­плохие показатели и в первой батарее, где инструктором пропаганды работал тов. Суслин.

В это время дивизион имел лебелевские винтовки, польские пулеметы, ста­рые орудия, но всеми средствами старался освоить оружие, изучал бинокль, панораму, боевая подготовка шла успешно, товарищи учились владеть вин­товкой, пулеметом, бутылкой КС, знакомились с тем, как надо бороться станками.

Необходимо отметить, что люди, ранее никогда не бывшие в армии, стали хорошими наводчиками и получили высокую оценку от командира дивизии тов. Гладышева, который счел командира орудия за командира батареи, а ко­мандира батареи за командира дивизиона и по окончании занятий пожал руку тов. Деди и сказал: «У вас золотой народ, с этим народом можно побеждать. Овладели на «хорошо», старайтесь овладеть на «отлично». Эта высокая оценка полностью подтвердилась в дальнейшем, когда бойцам, командирам и полит­работникам дивизиона пришлось участвовать в боевых операциях.

Своеобразно велась в дивизионе партийно-политическая работа, она не ограничивалась проведением политзанятий и бесед, но большое место в этой работе занимали рассказы о героических подвигах в эпоху Гражданской войны, все это увлекало молодой комсостав и прочно спаивало коллектив. Эти расска­зы о замечательном прошлом нашей Родины привели к тому, что многие ко­мандиры подали заявления о немедленной отправке их на передовую линию, а добровольцы народного ополчения тоже просили отправить их на фронт. Сре­ди этих товарищей были Шатрюк, зам. командира первого дивизиона, Шабалов, адъютант 1-го дивизиона, Шаповалов - пом. нач. штаба по разведке, Семенко, добровольцы т. Дедя, Сеслин, Обысев и др.

Политотдел разъяснил этим товарищам, что наша дивизия скоро примет участие в боях. Тот факт, что 150 человек [1 слово неразборчиво] заявление об отправке их на передовую говорит о высоком боевом духе артдивизиона.

В артдивизионе продолжались беседы о героическом прошлом нашей Роди­ны, тов. Дедя рассказал молодому комсоставу и бойцам о Гражданской войне, о феврале, об Октябрьской революции, и ряд таких людей, как Обысев, Зеленков, Сидоров и др., вели эти беседы, рассказывали о Ленине, о Сталине. Тов. Дедя уче[нрб] всех участников Гражданской войны, рекомендовал им вести на досу­ге такие беседы, вовлекая и других товарищей, которые тоже могли поделиться своими ценными воспоминаниями. Эти беседы заканчивались обычно тем, что как бы ни был силен враг, светел наш путь к победе и победа будет за нами. Речи тов. Сталина изучались весьма подробно, о них шел разговор и в беседах на досуге, и эти беседы превращались в обсуждение радостных перспектив бу­дущего, хотя сводки Информбюро были не всегда приятного характера. Этот способ партийно-политической работы давал возможность ограждать това­рищей от настроений, связанных с потерей нами значительных территорий, и мобилизовал на веру в победу.

Быстрому вооружению артдивизиона оказали весьма важную помощь тов. Микоян, Маленков, Щербаков. Они лично занимались этим делом, и тов. Мико­ян хорошо знал состояние вооружения нашей дивизии. В дивизию стали при­езжать члены Совета Фронта, командующие армией, дивизия стала в центре внимания, получила вооружение и оснащение, соответствующие полноценной боевой единице. Когда дивизии понадобились автомашины, тов. Микоян на­писал генералу Хрулеву резолюцию о выделении машин, и они были получены дивизией. Тов. Микоян постоянно проявлял к дивизии чуткость и заботливость, интересовался ее вооружением, оснащением, в дальнейшем - ее боевыми дела­ми и постоянно оказывал помощь.

На основе артдивизиона был создан артполк: дивизион получил пополне­ние из двух артиллерийских полков, уже бывших в боях, причем артдивизи­он сохранил весь свой молодой состав, взяв из полков недостающий команд­ный состав и незначительную часть политсостава. Комиссаром полка в это время был тов. Сидоров, комиссаром 1-го дивизиона и зам. комиссара полка тов. Дедя. Необходимо было цементировать новый коллектив, поскольку теперь полк состоял из личного состава бывшего артдивизиона и пополне­ния, которое тщательно отбиралось, а излишняя часть направлялась в резерв армии.

Из этого нового коллектива необходимо было создать монолитную едини­цу, правильно расставить кадры, правильно распределить политсостав, соот­ветствующим образом распределить партийные кадры с тем, чтобы создать партийные организации в подразделениях.

Необходимо было так построить работу, чтобы умело сочетать опыт старых работников с молодыми под лозунгом: «Иди в бой, как отец с сыном». Дей­ствительно значительная часть добровольцев имело сыновей на фронте, и по возрасту состав артполка был многообразен.

Вначале имелись слабые попытки создать антагонизм между добровольца­ми народного ополчения и вновь пришедшими кадровыми частями, но в ответ на эти попытки была проведена большая партийно-политическая работа, про­водились групповые индивидуальные беседы, и это дало резкое изменение во взаимоотношениях кадрового состава и ополченцев.

Артиллерийские расчеты обычно составлялись комбинированно, т.е. в них входили добровольцы народного ополчения и кадровики, два орудия имели расчеты, состоявшие полностью из добровольцев, эти расчеты вызвали на со­ревнование кадровиков, и, таким образом, из попыток создать антагонизм ро­ждалось задорное соревнование и тесная спайка.

Большая часть политсостава состояла из добровольцев. Такова была жизнь артдивизиона в период его формирования и до отправления дивизии из Смо­ленской области, артиллерийский полк занимался в основном боевой учебой, партийно-политической работой, сооружением земляных укреплений и в бое­вых операциях, как и вся дивизия в этот период, участия не принимал.

Записал со слов батальонного комиссара тов. Деди         /Вертинский/

[Подпись] 27.07.1942

НА ПРИ РАН. Ф. 2. Раздел I. Оп. 27. Д. 10. Л. 35-40.

№ 5

[Стенограмма беседы с Дедей А.А.]

Беседу проводит зав. отделом истории воинских частей, прикомандированный от ГЛАВПУРККА батальонный комиссар тов. Сидоров А.Л.

Запись ведет стенографистка Шамшина А.И.

10/VII-42 г.

Тов. Дедя Андрей Андреевич

После знаменитой речи тов. Сталина, в которой он призывал поднять всю страну на защиту нашей Родины, прошла очень большая запись в добровольче­ское народное ополчение. Наш Куйбышевский район является особым, специ­фическим районом, потому что в этом районе находится много наркоматов, отсюда и такой состав. Здесь Наркомвнешторг, Наркомфин, Наркомсовхоз, Госплан, Наркомпрос и ряд других. Я был в системе Народного комиссариата внешней торговли.

Кто пришел на этот зов? Это - люди, которые боролись еще с царским прави­тельством, члены партии с дореволюционным стажем, те, кто волной револю­ции был поднят наверх и прошел весь свой путь от подполья через баррикады, через Гражданскую войну. Здесь была и молодёжь, которая в порядке решения ЦК была закреплена за наркоматами. Были люди, которые прошли большой боевой путь и знали, что такое война, и, с другой стороны, были люди, которые ни разу не держали в руках винтовки, по состоянию здоровья были чистыми белобилетниками всегда, и если бы их пустить на комиссию, то они были бы освобождены. Вот этот состав и пришел.

Я попал в 86-й отдельный артиллерийский дивизион. Наркомат послал нас 450 чел. добровольцев. 4-го числа нас вызвали в партком Наркомвнешторга. Я был секретарем партийной организации Нефтеэкспорт. Нам сообщили о том, что сейчас происходит заседание в Московском комитете партии, есть реше­ние тов. Сталина о том, что будет запись добровольцев.

Я подавал заявление в момент объявления войны, и меня не взяли, потому что по учебно-воинскому билету я числился комсоставом, комиссаром стрелко­вого корпуса. Здесь я решил, что есть случай воспользоваться. В парткоме нам сказали, что будет формироваться добровольческая дивизия. Ждут звонка из МК и сообщат окончательное решение, сколько дивизий будет формироваться. 5-го числа был организован митинг. Я выступал с докладом о речи тов. Сталина на своем коллективе [так в тексте]. Трудно себе представить подъем и желание записаться в добровольцы, который был на этом митинге. В Нефтеэкспорте за­писался я первым. За мной записался юрист. Он окончил два высших учебных заведения и в последнее время учился в аспирантуре, Базиков некто. Он никог­да не служил в армии по ревматизму ног. Записался некто Юшков, горбатый. Он умолял не лишать его этой чести и просил, чтоб его использовали там, где позволит его физическое состояние. Весь мужской состав, за исключением тех, которые уже имели повестки, записались в народное ополчение. Заявления были адресованы в Куйбышевский РК, в партийный комитет Наркомвнешторга и в свою партийную организацию: «В дни, грозные для нашей Родины, когда решается судьба существования советской власти, я считаю своим священным долгом, как гражданин Советского Союза и как член партии, защищать свою любимую Родину, на зов великого Сталина, прошу не отказать в моей просьбе и зачислить в народное ополчение».

Я три дня был рядовым, попал в артиллерийский дивизион. Здесь мы дали обещание, что будем драться с фашистами так, чтобы организации, в которых мы работали, могли гордиться нами. В то же время мы писали о том, чтобы остающиеся в тылу работали так, чтобы помогали фронту скорей разгромить врага, держали крепкую связь, ибо крепкий тыл есть залог победы на фронте. Вот это взаимные обязательства, которые были взяты в выступлениях и речах. Они и в последующем развивались.

Пришел я в артдивизион. Был назначен секретарем партийной организа­ции. Дивизион помещался в Харитоньевском пер., д. 24, в помещении школы. Взяв блокнот, я стал подбирать людей. Весь состав был рядовой. Командирами к нам пришли молодые мальчики, окончившие ускоренный выпуск артилле­рийской школы. В основном это была Сумская артшкола. Это были люди, не имевшие никакого опыта. На полигоне они выпустили всего 1-2 снаряда. Та­ким образом, весь комсостав был молодым, в звании лейтенантов, окончившие десятилетки, девятилетки, ускоренный выпуск и начавшие командовать седы­ми стариками, сыновья которых были уже старшими лейтенантами и капита­нами в Отечественной войне.

В этом же дивизионе были люди, пришедшие от подполя, баррикад и Граж­данской войны. Там был артиллерист Зеленков, сейчас начальник артснабжения, который был еще в Брусиловском походе на Карпатах. Он выпустил пер­вый снаряд по Метрополю в дни Октября.

Я ходил по баракам, чтобы поставить людей на политруков. Мы тут же брали кого политруком, кого редактором боевого листка, кого агитатором, кого про­пагандистом, кого на хозяйственную работу, на командование, и так начали сколачивать этих людей.

Недолго нам пришлось быть в Москве. Через шесть дней мы срочно выехали на укрепление рубежей, [не имея] винтовок с лопатами, невооруженные, не­оснащенные, ни кухни, ничего, и без своих личных вещей.

Как мы строили оборону? Здесь были люди, которые никогда не занима­лись физическим трудом: литераторы, поэты, художники, журналисты, эко­номисты, бухгалтера, финансисты, оперативные работники, руководители организаций - все взялись за укрепление рубежей. Соревнование было бой­цы с бойцами, отделение с отделением, взвод со взводом, рота с ротой, ба­тальон с батальоном, полки между собой. Мне пришлось руководить земля­ными работами по артдивизиону. Помощником моим был тов. Обусев [Так в тексте, нужно. - Обысов]. Я очень жалею, что не сохранились документы, но наш оборонный рубеж был принят резервной армией, представителями НКВД досрочно и на «отлично». В частности, сдача работ нашим артиллерийским дивизионом по качеству была такова, что к нам приводили саперов и показы­вали, как нужно строить рубеж, как маскировать, хотя у нас саперов не было. Это было в августе. В это время мы уже получили часть вооружения. Полки получили московское знамя.

Насколько наша работа была оценена и известна в Москве, можно судить по письму, которое прислал нам Куйбышевский РК, где он указывает, что Куйбы­шевский район и МК знают, что наша дивизия по укреплению обороны рабо­тает на «хорошо». В этом же письме было пожелание, чтобы когда мы вступим в бой, то должны так же успешно драться с врагом. Письмо это присылалось на имя всей дивизии. Я прочитал его во всех подразделениях своего дивизиона с дополнением со своей стороны, что мы своей работой на оборону, на учебе не опозорим своих семей, своих сыновей, дочерей, жен и Москву, где наша честь сформировалась, в частности Куйбышевский район, который носит имя Героя Гражданской войны.

Мы получили материальную часть сборную, неполную. Были пулеметы польские, французские, пушки тоже устарели. Стали заниматься. Этого воору­жения у нас хватало только на охрану своей части. Пушки, которые мы полу­чили, годились только для учебы. Мы не имели ни противогазов, ни русских винтовок, ни пулемётов отечественных, ни патронов. А в это время уже вы­саживались десанты. Поехала делегация в Москву, тов. Змеул, начальник по­литотдела, директор Академии внешней торговли, профессор, возглавлял эту делегацию. Заехали они к Анастасу Ивановичу. Анастас Иванович выслушал внимательно и тут же сказал, что все будет сделано. (Змеул находится сейчас в Москве, комиссар дивизии.)

Спустя пять дней после приезда нашей делегации к нам приехал член Во­енного совета фронта. Мы получили артиллерию, наконец, противогазы, пу­леметы, винтовки. Вооружением и оснащением нашей дивизии занимался А.И. Микоян вместе с тов. Щербаковым и Маленковым. Два раза в день была сводка о ходе отгрузок в нашей дивизии.

Мы рыли и усиленно учились. Заняли рубеж по ту сторону озера Селигер. Рубеж у нас был хороший. Мы ни на шаг не отступали. Там мы начали первые бои и имели первые потери.

Базикова, юриста-консультанта, отзывали в армию на юридическую рабо­ту. Он отказался, потому что стал хорошим командиром орудия полковой ар­тиллерии, имел несколько благодарностей. Там он был тяжело ранен. Его так и не вывезли. Там погиб секретарь дивизионной партийной комиссии, член [правильно - депутат] Верховного Совета тов. Краснов, по национальности чуваш^[1].

Этот рубеж мы бы не сдали, крепко его держали, но получили приказ из Ставки перебросить дивизию для защиты Москвы. Это было в конце сентября. (Наша дивизия дала много политруков для 31-й армии, 43-й, 49-й, 24-й. У нас сотнями забирали людей комиссарами отделов, комиссарами дивизий, началь­никами политотделов, комиссарами полков, батальонов, дивизионов и т.д.)

Перебрасываясь на защиту Москвы, приказ был о том, что мы едем на по­давление десанта, должны будем где-то недалеко от Москвы стоять. В пути нас переадресовали, и мы с ходу вступили в бой. Первым эшелоном шел артполк. В августе месяце из нашего 76-го отдельного артдивизиона создался артил­лерийский полк. Мы впитали два разбитых полка, отобрали лучших людей, политсостав и комсостав, сделали так, чтобы эти части спаять между собой, кадровый состав с добровольческим под лозунгом - идти в бой, как отец с сы­ном. Наш добровольческий состав мы использовали секретарями, парторгами батарей. Весь политсостав почти у нас был добровольческим. Каждый наш боец взял группу людей, которая была на фронте, рассказывал о том, как сражались в годы Гражданской войны и как мы побеждали. Я беседовал об эпизодах граж­данской войны, о баррикадах, о встречах с Владимиром Ильичом [Лениным], о встречах и работе с И.В. Сталиным в 1918 г. в Наркомнаце. Нужно прямо ска­зать, что беседы о Ленине, о Сталине, проводимые на привалах, в поле заража­ли не только наше пополнение, но и добровольческий состав. Неоднократно просили: расскажите о Ленине, расскажите о Сталине.

Так мы цементировали полк, передавая традиции комиссаров Гражданской войны, боев Гражданской войны, баррикад, привносили примеры, как великие люди заботятся о бойцах. Говорили о Дзержинском, поскольку мне пришлось работать с ним, и это слушали с затаенным дыханием.

Перебрасываясь на подступы Москвы, в Москве наш первый эшелон встре­тил Ю.М. Каганович. Позвонили ему с вокзала. Он передал нам привет от всей коллегии, пожелал успеха, подошел к эшелону, со всеми бойцами поздоровался и особенно беседовал с каждым работником Наркомвнешторга. Эти заботы и внимание, которые были проявлены к нам, остались в памяти у нас.

Часть дивизии шла эшелонами поездом, часть машинами, нагруженными, своим ходом. Таким образом, к моменту вступления в бой у нас не было полной дивизии. Некоторые полки неудачно были переадресованы. В частности, 1-й полк, он пришел значительно позже. Здесь мы вступили в бой. В дер. Козельск враг сосредоточил большие силы. Наш 2-й полк дрогнул.

Здесь я хочу сказать, как комиссар, может, даже не применяя оружия, а своим примером и мужеством восстановить часть. Комиссаром артполка был тов. Сидоров Михаил Максимович. Он работал в системе внешней торговли председателем объединения Техноэкспорт, бывший начподив бронетанковых войск. Будучи в Козельске, когда полк дрогнул, он встал на пути, и мы смог­ли организовать оборону, весь полк был остановлен. Он был в центре, на пра­вом фланге, помогал тогда помощник начальника политотдела по комсомолу тов. Шилин, сейчас комиссар минометного дивизиона, и на левом фланге я. Сидоров все время шутил. Когда авиация налетела, он, шутя, говорит: «Вы ду­маете, что они конфеты будут вам сбрасывать?» Дал патроны, винтовки, и наш артиллерийский полк, штабная батарея сумела задержать 2-й полк. Два с поло­виной часа мы командовали этим полком до подхода подполковника [И.А.] Галагана, и потом передали полк ему^[2]. Остановив этот полк, мы спасли всю свою материальную часть и артиллерию, спасли корпусную артиллерию, прикрывая ее, и спасли PC. Я был в это время уже заместителем комиссара артиллерии полка. За это Сидоров получил по моей докладной записке на имя начальника подива и командования дивизии орден Красного Знамени посмертно. Убит он был в Савеловке позднее.

Это дало возможность задержать врага на этом рубеже дней 10-12. Это име­ло огромное значение. Мы перегруппировались и с боями отступали. Интерес­ный был момент под Добрино. Когда на левом фланге нас подвела, кажется, 113-я дивизия, дрогнула, к нам зашли в тыл, и вот здесь, несмотря на то что мы очутились в самом тяжелом положении, мы отступали с боями на Сухово. Командир артиллерийского полка майор Танаев^[3], вытаскивая застрявшее ору­дие у переправы, был убит прямым попаданием снарядом на 250-300 метров. С капитаном [В.А.] Сажиным - ныне он майор - мы смогли вывести 1-й диви­зион, я вывел штаб, и мы очутились на переправе у Татарки. Там нужно было перебраться за реку Каменскую. Наша 5-я батарея, которой руководил тов. Копылов, очутилась в таком положении, что если бы мы провели ее через мост, то орудия пошли прямо вперед с этой батареей к полку, прикрываясь своими разведчиками и всеми частями, и, благополучно отстреливаясь, пе­реправились вброд через реку и заняли оборону в Козельске. Материальную часть спасли. Так как дивизия имела часть потеря [так в тексте] (в это время я исполнял обязанности комиссара полка, потому что Сидоров был в Москве), то наш артиллерийский полк был придан 1-й гвардейской дивизии. Мы ее под­держивали шесть дней. Это был единственный полк, который вышел, вывел свою материальную часть, когда автоматчики забрались на наши огневые по­зиции. Мы вели беспрерывный огонь прямой наводкой на шрапнель, из пуле­метов. У нас не только наблюдательный пункт, но и огневые позиции захва­тывались неприятелем, т.к. пехота не задерживала противника. Был получен приказ о том, что сохранившаяся одна из боевых единиц, в полном составе артиллерийский полк, материальная часть, санитарная, тылы наши - все при­даны дивизии.

Когда мы стояли на реке Наре в районе Атепцево - Афанасьевка - Ивановка, мы держали большой фронт. Мы были потрепаны и не могли заполнить пол­ностью бреши. 1 декабря немцы открыли усиленный артиллерийский и мино­метный огонь. Наши огневые позиции находились в Ивановке. Было выпущено полторы тысячи снарядов. Командир полка поехал на наблюдательный пункт, я остался на огневой позиции. У нас люди держались. Приходили командиры орудий, оставались наводчики. Наводчик был ранен, оставались из расчета, но никто не пошел в блиндаж, ни один не прекратил огня. Враг ворвался в Савеловку, разрезал дивизию пополам. Я очутился на правом фланге. Наши пушки имели по 7-8-9 пробоин в щитах; люльки изрешечены, потому что противник хорошо проглядывал и корректировал с самолетов. Там был ответственный] Обысев [так в тексте. Нужно. - Обысов]. Его легко контузило, но он продолжал вести огонь. Было много убитых бойцов и артиллеристов. Характерно, что ра­неные не хотели уходить с поля боя, и только тяжелораненых мы отправляли, а остальные оставались на месте. Это - 1 и 5 декабря, последние тяжёлые дни, когда мы дали клятву добровольцев, что к Москве немец пройдет только через наши трупы. Очень тяжело переживали морально.

Противник врезался в Савеловку. 1-й полк, 1-й дивизион очутились между Клином и Атепцево. Мы еще сутки держались, артиллеристы и 1-й полк. Свя­зались с дивизией, правый фланг которой держался на стыке с [1-й] Гвардей­ской [Московской мотострелковой дивизией], хорошо держался, и мы получи­ли приказ дивизии отойти к Ивановке, потому что эту часть он у нас отрезал. Из Ивановки мы отошли в первый день, после того, как нас три раза перере­зали автоматчики. Командир полка, я с оперативной группой и 1-й дивизион были отрезаны. Отступали мы до Шеломова. Из Шеломова вышли и повели на­ступление.

Мы решили 6 июля 1942 г. отпраздновать годовщину формирования, по­скольку был приказ №5 по нашей дивизии. В годовщину формирования на­шей дивизии мы решили передать лучшие боевые традиции нашей дивизии, вспомнить людей, павших смертью храбрых на защите Москвы, отметить людей, которые пролили свою кровь за Родину, отметить тех людей, которые ныне здравствуют и сражаются, с тем, чтобы наше пополнение получило но­вую зарядку для новых наступательных боев под лозунгом: «Своими боевыми делами добиться звания гвардейской дивизии». В плане нашего празднования было предусмотрено, во-первых, провести соцсоревнование во всех подраз­делениях на лучшее освоение техники во исполнение приказа тов. Сталина от 1 мая, на лучшее подразделение минометчиков, артиллеристов, снайперов, разведчиков, стрелков; провести беседы о боевом пути дивизии с воспоми­наниями участников этих боев, с перечислением фамилий, кто проявил му­жество и храбрость по защите Родины. Обратиться с приглашением в Москву о посылке делегации и обратиться с письмом к тем, кто вооружал и оснащал дивизии, к двум человекам лично, помимо райкома партии, - к тов. Микояну и Щербакову. На мою долю выпала эта великая честь быть руководителем делегации. В состав делегации входили кроме меня тт. Лихтерман, Романов, Ямпольский.

В Москве мы были приняты бюро районного комитета партии тепло и ра­достно, вручили им письмо и приглашение тов. Шаховой прибыть на празд­ник. После этого мы полчаса беседовали с первым заместителем народного комиссара торговли тов. Крутиковым (14-го числа). В получасовой беседе тов. Крутиков тепло беседовал с нами. Мы привезли ему приглашение, Кагановичу. Он рассказал нам, чем наркомат занимается, пути подвоза, что мы вывозим в

Америку, и, узнав о том, что нам хорошо было бы получить немного связи, он тут же позвонил Пересыпкину, заместителю наркома обороны, и сказал, чтобы это было к юбилею отгружено.

В тот же день в S часов вечера Анастас Иванович, узнав, что приехала де­легация, принял нас в присутствии l-ro заместителя своего, тов. Крутикова, Степанова, Лебедева, члена коллегии Мишустина и секретаря партийной орга­низации [М.В.] Серова. Тов. Микоян интересовался, когда получили обмунди­рование, как питание, как вооружение, как оснащение. Поразило меня то, что он проявил большое знание деталей операционных западной группировки, в частности, нашей обороны на 45 км. Было впечатление, что человек только что получил сведения в штабе нашей дивизии. Рассказал, что вывозим из Америки, рассказал о том, что обязательства выполняются, что Наркомвнешторг являет­ся наркоматом оборонным, что при меньшем количестве людей с задачей он справится и наша Красная армия не будет нуждаться ни в чем.

Когда мы вошли, А.И. Микоян встал, вышел на середину кабинета. Я подо­шел с рапортом, передал ему привет командиров, бойцов, политруков и вручил письмо от командования дивизии, сообщающего о наших боевых делах и о том, что мы с благодарностью вспоминаем его помощь в вооружении и оснащении нашей дивизии и с просьбой приехать на наш праздник, а если нет возмож­ности, прислать своих представителей. Он внимательно прочитал это письмо. Беседа продолжалась 40 минут. Узнав о том, что нам нужно бы помочь связью, он сказал: «Наша дивизия, поможем». Сказал, что не может быть на празднике, но обещал прислать достойных людей. Обращаясь к [М.В.] Серову, он сказал: «Ехать с пустыми руками не нужно, нужны подарки». [М.В.] Серов отвечает, что только недавно были отправлены подарки армии Говорова. «Это очень хоро­шо, - говорит он, - но нашей дивизии нужны обязательно подарки. Это наша дивизия».

Прием был в его кабинете Наркомвнешторга. На прощание он просил пере­дать сердечный привет всему личному составу, командиру, бойцам и политра­ботникам, заявил, что нашей дивизии помогут всем, поблагодарил за пригла­шение, сказал, что делегацию вышлет, и пожелал боевых успехов. Узнав, что у нас нет связи, сказал, что ее нужно дать.

Далее мы были приняты секретарем Московского комитета партии тов. Щербаковым в 3-м доме в сопровождении полкового комиссара тов. Чугуно­ва, зав. военным отделом МК. Мы ему вкратце рассказали, как и Микояну. Он интересовался жизнью дивизии. Узнав о том, что наши снайпера хорошо стре­ляют из тех винтовок, которые мы подобрали на поле боя, тут же взял трубку и спросил: «А как у вас со снайперскими винтовками?» Я ему сказал. Он по­звонил. В это время входит начальник артиллерии РККА, генерал-полковник, Герой Советского Союза тов. Яковлев. Тов. Щербаков, обращаясь к нему, за­являет, что «вот, видите, приехала делегация нашей дивизии Куйбышевского района, ничего не просит, снайперы у них из собранных винтовок бьют фа­шистов по 150 и больше. Им нужно дать винтовки». Генерал-полковник ска­зал, чтобы я завтра позвонил. Я полагал, что дадут 10-15-20 винтовок, но к моей радости, он сказал, что получим 100 снайперских винтовок, просил зайти к генерал-майору тов. Соколову.

Щербаков разрешил Шаховой выехать к нам в дивизию. Он сказал: «Мы сей­час делегации не посылаем, некоторые на фронте не смогли уберечь их, но у вас на фронте этого не было. Я Шаховой сказал, что дам ответ 24-го, но сейчас решил, что она к вам поедет». Он пожелал, чтобы на празднике как следует по­веселились. Я сказал, что есть предложение актерам приехать к нам. Он отдал распоряжение, чтобы завтра же выехала бригада артистов, просил передать об этом дивизионному комиссару Гуревичу. Интересовался, сколько доброволь­цев осталось. Когда назвали цифру добровольцев, сказал, что очень хорошо, сумели сохранить. По состоянию на 1 мая у нас было около тысячи человек. Я сказал, что народ не хочет уходить из дивизии и только в порядке приказа идет. «Ну, ясно, это патриоты Москвы. Вы, вероятно, считаете добровольцами тех, кто только Куйбышевского района, а тех, кого взяли из Подмосковья, не считаете?» Я говорю: «Да».

Теплота приема Микояна и Щербакова такая, что она останется неизглади­мой на всю жизнь. Хотя бы такая вещь. Одну минуту мы сидели, вдруг Щерба­ков поднимается, берет две коробки папирос и говорит: «Курите, товарищи», просто, не натянуто. На прощание, когда я поблагодарил за прием и внимание, он сказал: «Вам, товарищи, спасибо, вам большое спасибо за то, что вы сражае­тесь, и сражаетесь неплохо, а мы обязаны вам помочь, так и передайте бойцам, командирам и политработникам».

Полковой комиссар тов. Чугунов сказал, что он очень удовлетворен приез­дом делегации. Приехали скромные ребята, ничего не просят, очень мало го­ворят о своих подвигах, и он очень доволен. «Это первая делегация, которая оставила у меня такое хорошее впечатление». Даже его помощник полагал, что он не сможет принять нас, и рекомендовал письмо передать через них. На мои слова, что я хотел бы, чтобы он только доложил, что мы приехали, он принял нас. На прощание он вручил письменное приветствие, тут же его подписал.

На другой день нас пригласил в Политуправление РККА дивизионный ко­миссар Гуревич. Нам дали папирос американских, патефон, баян, инструменты, актеров, литературу политическую, строевую. Тут же был и звонок по заданию тов. Щербакова. Кстати, Гуревич сказал о том, что в ближайшее время будет поднято на должную высоту народное ополчение вновь, такие есть указания тов. Щербакова, а он получил указания свыше.

Мы были приняты Наркомом финансов тов. [А.Г.] Зверевым, Наркомсовхо- зов тов. [П.П.] Лобановым, председателем Комитета искусств Храпченко, Мо­сковским союзом писателей дважды. Была написана песня, которую у нас уже поют. Кроме того, мы были приняты Лебедевым-Кумачом на квартире, который подарил со своей надписью сборник своих песен, который я передал нашему ансамблю, подарил дивизии от своего имени и имени братьев Покрас^[4] песню «Москва». Два часа я просидел с ним. Заявил, что он хочет написать песню о дивизии, такую, которая была равна песне московских партизан, чтобы ее пела вся страна. Кроме того, он заявил, что хочет написать поэму о нашей дивизии, если мы пришлем ему материал.

Мы ничего не просили. Наша задача была вручить письма и пригласить делегацию. Мы получили посылки от трудящихся гор. Москвы и все, что нам было нужно. Когда мы приехали в дивизию, я выступил. Речь моя сводилась к тому, что я рассказал о теплоте приема, который был оказан нашей делега­ции. Так мог относиться только отец к своему любимому сыну, встречая его после разлуки. Так приняла нас Москва, где жил, творил великий Ленин, та Москва, где живет и творит великий Сталин. Эта теплота обязывает нас, что­бы мы смогли своими боевыми действиями оправдать это высокое звание. Когда мы упоминали имя Микояна или Щербакова, все аплодировали. Все вы­ступления сводились к тому, чтобы передать привет Куйбышевскому району, всем районам Москвы и особый привет Микояну и Щербакову, что мы не жа­леем сил и здоровья и своими боевыми делами добьемся звания гвардейской дивизии.

НА ИРИ РАН. Ф. 2. Раздел I. Оп. 27. Д. 1. Л. 86-90об.

^[1]   Краснов Андрей Михайлович (1906-1942). Депутат Верховного Совета 1-го созыва.

^[2]  Командир 1289-го сп, во время боев 20-21 октября 1941 г. попал в немецкие тылы, но затем вышел в расположение 110-й сд. Считался пропавшим без вести.

^[3]    Танаев Иван Николаевич (1903-20.10.1941), майор, погиб возле деревни Иклинское в Боровском районе.

^[4]   Правильно - Покрасс. Братья Самуил, Даниил и Дмитрий Покрассы - композиторы-песенники.