Жена Можарская Блюма Вольфовна, ополченка 3 МКСД, попросилась в полк погибшего мужа, где была назначена инструктором политпропаганды.
Кузьмин Я.И.
Краткая автобиография (напечатано на 2 л.)
Родился 15 января 1895 г. в бедной крестьянской семье в дер. КИРШЕВСКОЙ, Тихмангской волости, Вытегорского уезда б. Олонецкой губ. (ныне эта волость входит в состав Каргопольского уезда Вологодской губ.). Окончил начальную школу с 4-х годичным курсом там-же. Затем два года учился в Вытегре в высшем начальном училище. Жил у инспектора народных училищ в качестве мальчика-приемыша. Высшего начального училища не окончил, а в 1909 г. пробрался в Петрозаводск и поступил на казенную стипендию в учительскую семинарию. Окончил в 1913 г. Был назначен учителем в Устьволгскую 2-х классную школу Каргопольского уезда. Учительствовал 2 года и один год (1915 – 1916) был преподавателем по вольному найму в Петрозаводском низшем техническом училище, преподавал естествознание и математику.
В 1916 г. взят на военную службу (ранее освобождался по близорукости). Служил рядовым в 176п. запасном полку в Красном селе, затем был откомандирован в Владимирское военное училище, где учился 5 месяцев и 1 июля 1917 г. выпущен из него прапорщиком. Назначен был в 124п. Зап. полк в Екатеринбург, где и пробыл до Января 1918г., когда был демобилизован. В Екатеринбурге началась моя первая советская работа. В ноябре 17 г. я был избран от своей роты в Совет рабочих и солдатских депутатов и был одним из тех немногих офицеров, которые после Октябрьского переворота активно стали на сторону Советской власти. После демобилизации вернулся в Каргопольский уезд в Кенорецкую волость и несколько месяцев работал в качестве учителя и председателя Волостного совета по народному образованию.
В 1918 г. в Августе м-це на уездном Съезде Советов был избран членом Уисполкома в Ревком, вошел в состав Ревкома. К этому-же времени (т.е. Октября 1918 г.) относится и окончательное оформление моего членства в партии. До этого времени я был формально безпартийным (в др. партиях я никогда не состоял). Работал в Каргополе до Апреля 1919 г. В апреле поехал добровольцем на Восточный фронт, был направлен в Самару, где числясь инструктором Зап. полка Южной группы Восточного фронта вел одновременно и партийную работу: был членом Трубочного районного комитета, затем членом Бюро I городского райкома. Во время восстания в Белебее был командирован Самарским губкомом в соседний Бугурусланский уезд для усиления партийной работы и вел работу в качестве секретаря Укома. В августе 1920 г. был в числе 20 ответ. работников мобилизован на Южный фронт и работал сначала в ПоЮгзапе, потом в Поюже в качестве политинспектора фронта (Харьков). Во время обследования Поморсил Черноморско-Азовского флота в Мариуполе, когда обнаружилось внезапное наступление Врангеля на Мариуполь, вместе с инспекцией влился в ударный отряд, организованный Мариупольским Комитетом и принял участие в боях. Полк, к которому я был прикреплен (Днепровский полк Морской дивизии) во время одного из боев был уничтожен, и я вместе с 200 красноармейцами попал в плен. Был приговорен к расстрелу и бежал в момент расстрела (ночь 20 октября 1920 г.). Перешел фронт и был направлен в Харьков по месту основной работы. Назначен был Н-ком фронтовых курсов ликвидаторов неграмотности, затем Начальником Учебно-курсового Отдела фронта и наконец в январе 1921 г. Н-ком политотдела запасной Кавалерийской дивизии Украины, был избран на X партийный Съезд, откуда добровольцем отправился под Кронштадт. Принял участие в штурме Кронштадта, был тяжело ранен и три месяца лежал в госпитале. По ранению в июле 1921 г. демобилизован и вернулся в Вологодскую губ. в Каргопольский уезд. После непродолжительной работы в уезде (опять Завуно) был избран в феврале 1922 г. членом Вологодского Губкома и членом бюро Губкома, Зав. Агитпропом, где и работал два года будучи избираем последовательно членом Бюро Губкома 5 составов. Осенью 1924 г. переехал на Юг, в Ростов н/Д, вследствии болезни ребенка. С октября 1924 г. работаю в Агитпроп”отделе Сев. Кав. Краевого Комитета РКП(б) сначала резервным инструктором и с Мая м-ца Зам. Зав. Агитпропом Крайкома.
Таковы основные факты моей биографии.
Член РКП(б) № 62390 (подпись) Кузьмин (ГАРФ, ф. 5284, оп. 1, д. 345)
В августе 1925 г. командирован Северо-Кавказским Краевым комитетом РКП(б) на учебу в Институт Красной Профессуры, где учился сначала на подготовительном отделении, а затем на отделении истории народов СССР, окончил институт в 1930 г. Еще до окончания института, с марта 1930 г. он начал работать в аппарате ЦК ВКП(б) – пом. зав. АПО отделом, а в июне 1930 г. назначен зам. зав. АПО МК ВКП(б), избран в состав МК ВКП(б).
1930 – 1931 - Зам. ректора по учебной части Коммунистического университета им. Свердлова, г. Москва.
1931 – 1932 - Зав. орготделом Средне-Волжского крайкома ВКП(б), г. Самара.
1932 – 1934 - Зам. ответственного руководителя ТАСС, г. Москва
1934 – 1936 – Зав. торговым отделом Северо-Кавказского Крайкома ВКП(б), г. Пятигорск.
1936 – 1937 – Ответственный инструктор. по пропаганде ЦК ВКП(б), г. Москва.
1937 – 1941 - начальник сектора культуры Госплана РСФСР, г. Москва.
Из воспоминания В. Россельса, ополченца 4-й дивизии народного ополчения Куйбышевского района
Яков Иванович Кузьмин очень любил музыку. Часто летними вечерами, когда наша дивизия еще только обучалась и готовилась к предстоящим боям, ответственный секретарь партийного бюро полка, собрав бойцов, запевал свою любимую «Ноченьку». Все дружно подтягивали. Потом завязывалась беседа о музыке. Яков Иванович мог часами увлекательно рассказывать о русских композиторах, о красоте народной песни.
Как-то его спросили:
— А вы сами играете?
— До гражданской войны играл на скрипке. Потом пришлось оставить.
И он показал левую руку. На ней недоставало двух пальцев.
— Кронштадт, — лаконично пояснил Я. И. Кузьмин. Он вообще не любил рассказывать о себе. Мало кто из ополченцев знал, что за скупыми словами о гражданской войне и Кронштадте встают яркие страницы биографии этого скромного строителя нового, социалистического общества.
Сын бедняка-крестьянина из захолустной вологодской деревеньки, выросший в семье инспектора народных училищ, которого пленила одаренность мальчугана, Яков Иванович Кузьмин всей своей юностью был подготовлен к роли воспитателя масс. Окончив восемнадцатилетним парнем учительскую семинарию, где обучался на казенный счет «за способности», он два года преподавал в сельской школе и с тех пор навсегда остался учителем — по призванию и по сердечной склонности. Что бы он ни делал, куда бы ни посылала его партия, членом которой Я. И. Кузьмин стал в 1918 г., его больше всего привлекала работа с людьми. Он стремился туда, где мог нести товарищам великие идеи социальной правды, убеждать, просвещать, воспитывать.
Я. И. Кузьмин не был пламенным оратором, хотя и не раз принимал участие в митингах. Его сфера — задушевная беседа в небольшом кругу людей, а то и наедине, когда можно, не повышая голоса, не прибегая к ораторским приемам, достать до дна души собеседника самой сутью мысли, задеть сокровенные струны, пробудить чистое чувство, сцементировать убеждения, укрепить волю к борьбе.
И еще один непреложный закон был свят для коммуниста Я. И. Кузьмина: чтобы убедить и повести за собой людей, мало слов — нужны действия. А действовать приходилось не раз. В гражданскую войну Я. И. Кузьмин добровольцем ушел в Красную армию, был политработником Южного и Юго-Западного фронтов, участвовал в боях против Врангеля. В жестокой схватке с белыми под Запорожьем попал в плен.
— Комиссары и большевики — шаг вперед! — раздалась команда.
Я. И. Кузьмин шагнул. Он боролся за свои убеждения открыто. Его отвели в сторону, присоединили к другим таким же и отправили в соседнюю деревню расстреливать. Всю группу построили над обрывом. Дали залп. Я. И. Кузьмин не стал дожидаться пули. Он покатился с высокой кручи и пролежал дотемна в балке среди убитых товарищей. Потом долго пробирался ночами к своим.
Это случилось в двадцатом году. А в двадцать первом коммунисты кавалерийской дивизии избрали начальника политотдела дивизии Я. И. Кузьмина делегатом на X съезд РКП (б). И снова бой: вместе с другими делегатами съезда Я. И. Кузьмин вышел на кронштадтский лед. Получив тяжелое ранение, Яков Иванович на три месяца выбыл из строя и на двадцать лет — из армии.
Все эти двадцать лет явились для коммуниста Я. И. Кузьмина школой партийно-политической работы. Выполняя ответственные задания Центрального Комитета партии, работая в губкомах, в МГК, в ЦК, учась в Институте красной профессуры, наконец, возглавляя сектор в Госплане РСФСР, Яков Иванович Кузьмин никогда не терял связи с массами. Он всегда видел себя лишь скромным «винтиком» в колоссальном механизме социалистического строительства, что отнюдь не мешало ему чувствовать себя полноправным хозяином страны и страстно пропагандировать идеи, положенные в основу советского строя.
В 1941 г., когда партия призвала народ на защиту завоеваний Октября, Яков Иванович Кузьмин оказался в числе первых добровольцев-москвичей. Он, как и многие, скрыл свое увечье, влился в дружную семью однополчан, быстро завоевал всеобщее доверие и был избран секретарем партийного бюро полка.
Первые три месяца войны прошли для бойцов 4-й дивизии народного ополчения Куйбышевского района, как правило, в спокойной обстановке.
Мы занимались лишь военным обучением и строительством оборонительных рубежей. Для Я. И. Кузьмина же это была горячая пора: требовалось за считанные недели сплотить и укрепить партийное ядро полка, узнать как можно больше людей, найти вожаков и застрельщиков будущих атак и штурмов.
Я. И. Кузьмин мобилизовал весь свой огромный опыт партийного работника, пустил в ход все средства пропаганды и агитации, которые знал: беседы с бойцами, «боевые листки», страницы дивизионной газеты, партийные собрания. Среди массы беспартийных он умел находить тех, кто уже сегодня готов вступить в партию, чтобы пойти в бой коммунистом. Партийная организация полка росла. Ополченец Антоненко за короткое время освоил специальность артиллериста и стал командиром расчета. Коммунисты полка по предложению и рекомендации Я. И. Кузьмина единогласно приняли его в ряды партии. Орудийный расчет молодого и энергичного командира Подгорного стрелял метко и слаженно. Ополченец Д. И. Ментов пользовался у бойцов заслуженным авторитетом. И тот, и другой, получив поддержку Я. И. Кузьмина, стали коммунистами.
В сентябре 1941 г., когда полк заканчивал боевую подготовку, Я. И. Кузьмин написал о партийной работе в полку статью в армейскую газету. В ней он пропагандировал имена коммунистов, чей боевой опыт следовало сделать достоянием всех бойцов и командиров. Я. И. Кузьмин писал: «Мы готовы во всеоружии встретить врага. Бойцы рвутся в бой. Коммунисты плечом к плечу со всеми бойцами и командирами части будут беспощадно бить противника до полного его уничтожения». Вывод был правилен. Он полностью подтвердился, когда полк вступил в октябрьские и ноябрьские бои на ближних подступах к Москве.
В ту страдную пору Я. И. Кузьмина постоянно видели среди бойцов: в окопах, на переднем крае, перед боем и в сражении. Тут-то и сказались результаты его кипучей деятельности в период формирования и подготовки дивизии. Выяснилось, что этот близорукий, худощавый человек знал всех. И все знали его. Поблескивая стеклами очков, он обходил землянки, беседовал с каждым ополченцем, для каждого находя нужное слово.
Партийная работа в полку шла полным ходом. Секретарь партбюро умудрялся даже регулярно проводить собрания, используя дневные привалы на марше, отдых между операциями. Скромные строки политдонесения сообщают: «За последнее время массово-политическая и партийно-комсомольская работа ведется по плану. Регулярно, по плану проводятся заседания партийного бюро полка».
По плану! Грозные полчища противника рвались к Наро-Фоминску, дивизию трепало в лихорадке вражеских атак, а партийная работа шла по плану!
Партийная организация и в боях продолжала непрерывно расти. Многих в те месяцы Яков Иванович рекомендовал в партию. «Тот, кто принят в партию на фронте, заслужил это право своей преданностью делу Ленина», — говорил он.
Изредка попадались и малодушные. В одном из политдонесений говорится, что партийное бюро полка обсуждало три заявления об утере партбилетов. Бойцу, который уничтожил свой билет, поддавшись панике, в выдаче дубликата отказано. Двум другим, заявившим об утере, тоже решено дубликаты не выдавать. А дальше строки, свидетельствующие о высоком партийном гуманизме и беспредельной вере в человека, свойственные секретарю и членам партийного бюро: «Считать возможным вернуться к обсуждению этого вопроса в зависимости от дальнейшей боевой деятельности этих товарищей».
Опыт пережитого помогал Я. И. Кузьмину трезво оценивать события и боевые действия своей части. Случилось так, что первый наступательный бой, в котором он принял участие, закончился неудачей. Секретарь партбюро в специальном донесении командиру и комиссару части подробнейшим образом, не упустив ни одной детали, нарисовал картину боя, разобрал операцию и объективно раскритиковал действия командиров роты и взводов.
Сам он умел великолепно поддерживать боевой дух ополченцев. В один из тяжелых дней октября Кузьмин встретил на крутом западном берегу Нары отступающих бойцов. Комиссар батальона Никита Зайцев, который вел группу, вспоминал много лет спустя о встрече:
— Увидев меня, отсекр улыбнулся: «Что ж, товарищ Зайцев, бывают в жизни сложные положения, но дело наше не безнадежное. Важно перейти на восточный берег и там зацепиться. Тогда и дадим отпор». Потом поглядел на сумрачные лица бойцов и покачал головой: «Я не привык видеть ополченцев такими беспомощными, раскисшими. Такими ли вы были, когда шли добровольцами? Для того ли шли?»
Люди, угнетенные обстановкой отступления, уловив спокойные, уверенные интонации в голосе человека, которому они привыкли доверять, приободрились, подтянулись и перешли Нару организованно. Я. И. Кузьмин подобрал брошенные у реки гранаты. За ним стали поднимать гранаты и другие — В. Федотычев, Л. В. Дрожкин (скорее всего имеется ввиду Л. В. Дорожкин — прим. ред.), В. Ф. Ряполов, И. М. Богачев.
Едва ли кто в полку знал, что всегда до предела занятый секретарь партбюро регулярно вел дневник, записывая карандашом в обыкновенную ученическую тетрадку все, что делал, видел и слышал. Его записи хранятся ныне в фондах Музея Революции. Они кратки, полустенографичны и с трудом поддаются расшифровке. Сколько в них неповторимо верного, как точно передана атмосфера осени сорок первого года! И как ярко виден в них образ самого Якова Ивановича Кузьмина!
«19 октября. Мы в деревне Мишукова. Ночью два раза была тревога. Сообщали, что идут фашистские танки. Оба раза тревога оказалась ложной. Но рано утром гитлеровцы действительно стали наступать и быстро подошли к Мишуковой. Полк перешел к обороне. Бьем из пулеметов и минометов. Ночью отходим к Наро-Фоминску. Противник наступает значительными силами. У них танки, много пулеметов. У нас нет танков. Силы противника превосходят наши. Темнеет. Входим в дом. Там много народу: женщины с детьми, подростки, двое мужчин из Наро-Фоминска. Рассказывают, что бежали из города в тот момент, когда на город налетела авиация противника и он подвергся сильной бомбежке. Гражданское население в большой тревоге. Мы просим показать нам более удобную дорогу на Наро-Фоминск. Рассказывают, как найти дорогу, но вести не хотят. Слышатся упреки: «Военные, а дороги не знаете». Обидно, но, к сожалению, правильно. Наконец, какая-то пожилая женщина прикрикнула на молодого мужчину: «Да собирайся, покажи им дорогу». Неохотно оделся и пошел с нами. Дорога ужасная, грязь невероятная. Люди в темноте падают друг на друга…»
Это происходило накануне описанной выше сцены с бойцами комиссара Н.Ф. Зайцева. О ней в дневнике ни слова. Вместо нее Я. И. Кузьмин описал в тот день другую, показавшуюся ему более важной:
«20 октября. Утром 3-я рота захватила трех пленных. У них крупнокалиберный пулемет, автомат, винтовка и револьвер-парабеллум. Один пленный — молодой, остальные—постарше, лет за сорок. Одежда у них плохая, грязная. Они находились в деревне, собирались есть горячий картофель. Заметив у наших бойцов гранаты, подняли руки вверх. По-русски не говорят. На бойцов третьей роты пленение гитлеровцев произвело большое впечатление. Это первые пленные роты…
28 октября. Поддерживаю связь с политотделом 1-й Московской гвардейской дивизии и 175-м полком этого соединения — нашим соседом справа. Пришлось идти 3-4 километра по страшной грязи. Дежурный дал мне три номера «Правды» за 27 октября и номер «Известий» за 26 октября. И это очень хорошо! Спешу в полк, темнота, я один в поле. Бойцы не получают трое суток газет. Пришел в полк, раздал газеты, все обрадовались. Начался сильный минометный обстрел.
29 октября. После завтрака направился в 175-й полк за газетами…»
Это были будни обороны Москвы, трудные, напряженные дни. Физическая нагрузка для 46-летнего, столько перенесшего в своей жизни человека казалась предельной. Но вот, спустя пять суток Я. И. Кузьмину пришлось пробыть с утра до вечера на командном пункте полка. Лесная сторожка в 2 километрах от деревни Афанасьевки забита до отказа: связные, связисты, штабники, разведчики. Все заняты своим делом, суетятся, спешат. Лишь ему, секретарю партбюро полка, по странной случайности не удалось ничего сделать. Он так и не дождался нужных ему людей. Казалось, тут бы и отдохнуть! Греха в этом никакого нет. Однако Я. И. Кузьмин отметил в дневнике: «Я устал. Целый день ничего не делаю».
А через неделю он был ранен. Накануне, 10 ноября, Яков Иванович записал в своем дневнике о другом человеке: «Двадцатидвухлетний командир пулеметного взвода Виктор Васильевич Корсаков принят в члены ВКП(б). Он обладает исключительной выдержкой. Раненый в сражении, он не оставил поле боя и, обливаясь кровью, продолжал стрелять. Из своей винтовки он уничтожил пять фашистов».
А вот как описано в оперативном донесении то, что произошло на следующий день: «11 ноября перед 1287-м стрелковым полком была поставлена задача атаковать противника, обороняющего Атепцево, уничтожить его и закрепиться на восточном берегу Нары… При прохождении наших минных полей, несмотря на наличие проводников-саперов, подорвались на мине военком 2-го батальона Якунин (умер), командир роты, член ВКП(б) лейтенант Никифоров (умер), отсекр полка т. Кузьмин — ранение и контузия».
Позже Я. И. Кузьмин писал жене: «11 ноября при наступлении я был ранен и контужен. Рана моя легкая — в левое бедро, кости целы. Контузия — хуже, я не слышу на правое ухо: оглушило взрывом мины. Шинель моя обожжена и разорвана осколками во многих местах, но в общем я отделался очень дешево, не пошел даже в госпиталь, остался в строю. Сегодня ночью снова идем в наступление… Я немного устал, но все же еще держусь на ногах и участвую почти во всех операциях…»
Первого декабря гитлеровцы сделали последнюю попытку прорваться к Москве в районе Наро-Фоминска. Одним из участков, куда устремились фашисты, явился кирпичный завод на южной окраине города. Там располагался командный пункт 2-го батальона 1287-го стрелкового полка. Впереди в маленькой роще оборонялся сам батальон. Секретарь партбюро Кузьмин находился среди бойцов. Обстоятельства сложились так, что в разгар боя ему пришлось принять на себя командование несколькими десятками ополченцев. Натиск врага все усиливался. К часу дня вся группа Я. И. Кузьмина была уничтожена. Яков Иванович был смертельно ранен в ноги и живот. В результате отчаянного сопротивления наших бойцов позиции батальона удалось отстоять. Но Кузьмин, обессилев от большой потери крови, к вечеру скончался.
Однополчанин Я. И. Кузьмина, старший политрук П. С. Прощицкий, писал: «Я работал вместе с Яковом 5 месяцев, жил с ним вместе, в одной комнате, а потом в одной землянке более 3 месяцев. Яков стал для меня самым близким товарищем. В полку его любили и уважали, как стойкого, выдержанного коммуниста, как опытного партийного работника, как исключительно отзывчивого товарища. Недаром мы избрали его руководителем партийной организации полка. В многочисленных боях, проведенных нами, Яков показал образцы геройства, мужества и самоотверженности. Он всегда был в первых рядах атакующих, всегда увлекал бойцов своим личным примером».
Командование полка два раза представляло Я. И. Кузьмина к правительственной награде. За храбрость и мужество, проявленные в боях с 16 до 22 октября, он был награжден орденом Красного Знамени, а за геройство и самоотверженность, проявленные 1 декабря, представлен к награждению орденом Ленина.
Вот последняя из реляций:
«Кузьмин Яков Иванович, без звания, отв. секр. партбюро 1287 сп, 110 сд, член ВКП(б). Представляется к награждению орденом Ленина.
Во время атак противника 1 декабря с. г. на подразделения 2-го батальона, находясь на КП батальона, организовал отпор 70 прорвавшимся автоматчикам противника, показывая личным примером образцы стойкости и храбрости. В результате КП отстояли, противник был отогнан. Тов. Кузьмин в этом бою был смертельно ранен».
Без звания… За пять месяцев войны не успели присвоить воинское звание ответственному секретарю партбюро полка Якову Ивановичу Кузьмину, рядовому Октябрьской революции, гражданской и Отечественной войн. Забылось в горячке битвы. Да вряд ли он и нуждался в этом. Тем более, что звание у него было и звание высокое, почетное — коммунист.
Из стенограммы беседы с Прощицким П.С. (8-10 июля 1942 г.):
1 декабря [1941 г.] имел место один эпизод, который прославил нашу дивизию. Участники этого эпизода получили благодарность от командующего армией, и по его предложению они были представлены к правительственной награде. Это оборона так наз. кирпичного завода, который расположен на стыке нашей и 1-й гвардейской дивизий. 1 декабря прекрасно вела себя 1-я гвардейская дивизия. Ее положение было очень трудным. Немцы прорвались севернее гвардейской дивизии на Апрелевку, потеснили нашу дивизию километров на пять слева. Наконец, они выбросили по шоссе, где были коммуникации 1-й гвардейской дивизии сильную группу автоматчиков и семь дней контролировали дорогу. 1, 2 и 3 декабря была такая ситуация, что мы не смогли оттеснить оттуда автоматчиков. Дивизия была в полуокружении, и коммуникации, связывающие ее с тылами, были прерваны. Если бы немцы заняли кирпичный завод, они получили бы возможность ударить во фланг 1-й дивизии. 38 бойцов с небольшой группой командиров и политработников не отошли. Это был единственный пункт, где немцам не удалось нас потеснить. Первым броском они вытеснили гарнизон из кирпичного завода, но через два часа гарнизон выбил немцев, и они даже не успели убрать свой транспорт.
До 5 декабря наш гарнизон отстаивал кирпичный завод, хотя немцы лезли довольно яростно. Этим гарнизоном руководил комиссар 1-го полка, который случайно остался там. Когда утром началась артиллерийская канонада и когда мы увидели, что производится наступление, тогда командир полка ушел во 2-й батальон, а комиссар полка со мною вместе — в 1-й батальон в Горчухино. Но туда нам не удалось пробраться. Немец уже окружил его, причем комиссар чуть не погиб. Когда он обнаружил эту ситуацию, послал меня на КП 1-го батальона позвонить командиру полка, майору Присяжнюку. Когда я от него уходил, меня уже обстреливали немцы. А когда он ушел с пятью бойцами, ему дорогу преградила группа немцев. Они открыли стрельбу. Немцы залегли. Наши уползли в кусты. Трое было убито и двое ранено. Потом они приползли, трое остались лежать. Таким образом, немцы отрезали 1-й батальон от остальных двух батальонов полка. Комиссар попал на кирпичный завод. Его присутствие сыграло огромную роль. Это был исключительно смелый, отважный товарищ, погиб на следующий день.
Большую роль сыграл командир 1-го батальона Никита Зайцев, очень боевой товарищ. Надо сказать, что когда происходила первая контратака против немцев, то Зайцев поднял группу в штыки, и немцы убежали с завода. Дивизия тогда была оттеснена не очень сильно. Немцам удалось проникнуть километров на пять. Кирпичный завод, Волковскую Дачу и дер. Савеловка, где стояла наша артиллерия, немцы не заняли. Тогда погиб комиссар артполка. 2 декабря им удалось нас оттеснить из дер. Савеловка и Ивановка, и на этом кончился их прорыв. Мы были на опушке леса у Савеловки и Ивановки, дальше мы не отступали. Немцы заняли Волковскую Дачу, Савеловку, Афанасьевку и Ивановку, Горчухино. Надо полагать, что они оттуда бежали. Здесь они держались несколько дней, причем мы их опять-таки беспокоили активной контрразведкой, а затем они без боя убежали. Нам это было сперва непонятно, но через несколько дней мы узнали, что их разбили под Апрелевкой. Таким образом, все их замыслы сорвались, и этот незначительный прорыв на южном фланге не мог сыграть решающей роли. Поскольку основной прорыв оказался неудачным, и они понесли, видимо, огромнейшие потери, поэтому отошли на прежний рубеж. Без боя мы заняли свой старый рубеж 5 декабря, включая дер. Горчухино.
Нашли очень много трупов, B частности, труп секретаря партийного бюро 1-го полка Кузьмина Я.И. Я не был с ним вместе, он был во втором батальоне. Потом, когда мы с комиссаром пришли в расположение КП 1-го полка в дер. Афанасьевку 2 декабря и я узнал, что Кузьмин не вышел, стали искать товарищей, которые с ним были до последнего момента. Нашелся боец. Он рассказал, что вместе с Кузьминым они были на КП в лесу близко от переднего края. Когда немцам удалось ворваться в лес, КП оказался в окружении и Кузьмин был легко ранен пулей. Oн обратился к бойцам: «Я ранен, помогите мне пробраться на КП полка». Боец говорит: «Я взял его под руку — он был ранен в ногу, не мог ходить, и повел. Кузьмин, видно, совершил ту ошибку, что вышел на просеку, а в конце этой просеки стояли немецкие автоматчики, открыли стрельбу. Боец говорит: «Я успел отскочить, a Кузьмин был тяжело ранен». Не было никакой возможности выбраться на просеку и подобрать Кузьмина. Потом услышал, что слева и справа раздаются крики немцев — обошли».
Я очень тяжело это дело переживал, думал, что он попал к немцам, но, когда мы снова пришли на этот пункт, нашли его труп. Его не раздели, оружие было при нем, все документы были целы, партийный билет. Поза, в которой он лежал, показывала, что он сильно мучился.