Автор: Зайцев Никита Филиппович
ОБОРОНА КИРПИЧНОГО ЗАВОДА
После многочисленных попыток прорвать оборону советских войск на Волоколамском и Ленинградском шоссе, гитлеровское командование начало наступление на Наро-Фоминском направлении. Фашисты в слепой ярости решили во что бы то ни стало пробить себе дорогу на Москву. 1 декабря 1941 г. они предприняли последнюю попытку продвинуться к советской столице. Если бы противнику удалось занять кирпичный завод близ Атепцева, где непосредственно соприкасались наша 4-я дивизия народного ополчения Куйбышевского района Москвы и 1-я Московская гвардейская дивизия, то фланг гвардейского соединения оголился бы. Тогда враг прорвался бы к Киевскому шоссе.
Ранним утром 30 ноября командиры и политработники дивизии собрались на экстренное совещание. Прямо на кромке переднего края под запушенными свежим снегом деревьями заместитель начальника политотдела 33-й армии старший батальонный комиссар Ф. М. Головенченко (из ополченцев) кратко рассказал о текущем моменте и о положении на наро-фоминском участке Западного фронта. Ф. М. Головенченко, а вслед за ним командир дивизии полковник И. И. Матусевич и комиссар дивизии В. В. Килосанидзе предупредили, что в ближайшие часы нам предстоит претерпеть великие испытания.
Вернувшись в свое подразделение, я и командир батальона Б. М. Кирьянов сразу же направились в роты. Мы решили еще раз сказать ополченцам, что враг скоро предпримет большое наступление на нашем участке фронта. Мы побывали у защитников кирпичного завода, а затем перешли в деревню Горчухино. Там в километре от завода располагались две роты, составлявшие обособленный гарнизон.
Помню, как сейчас, задушевную беседу с обаятельным и бесстрашным политруком Н. И. Самыловым, жизнерадостным младшим лейтенантом И. М. Васиным, грозным пулеметчиком сержантом В. В. Корсаковым и многими другими воинами-ополченцами. Ни мы с Б. М. Кирьяновым, ни защитники д. Горчухино не подозревали, что наша встреча будет для них последней.
В штабной блиндаж возвратились поздно ночью. У входа нас встретил боец В. Басманов.
— Ну, как дела, товарищ Басманов? — спросил я его.
— Уж больно тихо, товарищ комиссар. Даже не по себе как-то. И вчера было так, и сегодня.
Расположившись на нарах, я пытался уснуть. Но сон безжалостно покинул меня. Несколько раз выходил я из блиндажа. Противник молчал уже сутки. И это, действительно, являлось необычным.
Адъютант батальона И. Г. Иванников тоже не спал. Около 5 часов утра он поднялся и стал перебирать штабные документы. Затем аккуратно сложил их, зашнуровал папку и передал ее ездовому отделения боепитания Кондюкову. Застегнув ремень с тремя подвешенными гранатами, И. Г. Иванников проверил, заряжен ли револьвер, поаккуратнее уложил вещевой мешок и сел, словно к чему-то приготовившись.
Б. М. Кирьянову, очевидно, также не спалось. В 7-м часу утра, когда до рассвета оставалось не больше часа, зловещий сплошной гул нарушил тишину. Послышались отдаленные выстрелы артиллерийских орудий. Вслед за ними где-то поблизости раздалось несколько взрывов. Б. М. Кирьяков сразу бросился к телефону и вызвал Горчухино. Начальник гарнизона И. М. Васин сообщил, что деревня подвергается сильному артиллерийскому и минометному обстрелу.
Я выбежал из блиндажа. Мне удалось побывать на нескольких огневых точках вокруг кирпичного завода. Люди всюду были настороже. Они готовились встретить и отразить врага в любую минуту. Холодное, туманное утро, насыщенное пороховым дымом, затянулось непроглядной пеленой.
Я быстро направился в Горчухино. По дороге зашел в штаб батальона. Два бойца 1-й Московской гвардейской дивизии, находившиеся здесь для связи с нами, рассказали, что и их участок обороны тоже подвергается сильному обстрелу. Раздался телефонный звонок. Наш сосед слева — 2-й батальон — сообщал, что его передний край атакован превосходящими силами противника.
Только окончился разговор со вторым батальоном, позвонили из Горчухина. Там также начался бой с гитлеровской пехотой. Наступление врага идет сразу с двух сторон — из деревни Елагино и села Атепцево.
«Времени терять нельзя, иначе не прорваться в Горчухино», — подумал я и сразу бросился туда. Со мной пошли боец В. Н. Федотычев и адъютант И. Г. Иванников. Вскоре мы встретили бегущих туда же комиссара полка А. А. Агеева, его ординарца Ф. Т. Бекитова и агитатора полка П. С. Прощицкого. Теперь нас было уже шесть человек.
Однако прорваться к Горчухину нам не удалось. Мы столкнулись с фашистскими автоматчиками, открыли по ним беспорядочный огонь, чтобы оторваться от них. Ведь их оказалось не менее сотни. Двинулись по заросшему кустарником оврагу.
Вдруг совсем близко раздалась очередь из автомата. Это стрелял политрук Стрижевский, шедший из Горчухина. Будучи раненым, о« выводил в тыл группу таких же раненых. Они прорвались с боем через сомкнувшееся кольцо врага, расчистив путь гранатами.
Пока я разговаривал со Стрижевским, А. А. Агеев со своими спутниками ушел вперед. Со мной остался Федотычев. Но группа Агеева напоролась на фашистских автоматчиков. В схватке Бекитов получил тяжелое ранение в ногу. В эту минуту подоспели я и Федотычев. Поддерживая раненого Бекитова, мы направились в сторону кирпичного завода. Вся полоса соседа слева — 2-го батальона уже находилась в руках врага. На обратном пути нас непрерывно обстреливали. Добираться приходилось ползком.
Позже мы узнали, что гарнизон Горчухина вел мужественную борьбу с врагом. И. М. Васина и Н. И. Самылова фашисты схватили за пулеметами на чердаке одного из домов. Озверевшие гитлеровцы отрубили им головы топорами.
К моменту нашего возвращения на кирпичный завод небольшой участок, где находилась группа бойцов и штаб батальона, оказался почти в замкнутом кольце. Здесь собрались командир батальона Б. М. Кирьяков, военком полка А. А. Агеев, агитатор П. С. Прощицкий, бойцы В. Н. Федотычев, Г. Ф. Владимиров, Коваль, В. Басманов, А. И. Кравченко и другие. Всего 38 человек.
— Ну что задумался, комиссар? — обратился ко мне Агеев.
— Мы дали клятву, — сказал я. — Должны оборонять этот участок до конца, стоять здесь насмерть.
Комиссар полка поддержал меня. Он рекомендовал покинуть командный пункт батальона и засесть в блиндаже 2-й роты, у самого завода. Его мы решили защищать до последнего вздоха. Первым вошел в блиндаж командир батальона Кирьяков, за ним Агеев и Прощицкий. Я втиснулся последним. Вдруг подбежал старшина Коваль.
— Товарищ комиссар! — крикнул он. — В нашу сторону движется много людей. И все они в белых халатах.
Я сорвался с места. Накануне наших соседей — гвардейцев одели в новые маскировочные костюмы. Им выдали белые полотняные брюки, куртки и чехлы на шапки. У меня зародилась надежда, что к нам на помощь идут гвардейцы.
— Обожди, надо еще проверить, кто идет! — крикнул вдогонку Агеев.
Но я уже несся по высокому кустарнику. Что-то мелькнуло в кустах. Я остановился, настороженно вглядываясь вокруг. Кто-то пригибаясь, прятал лицо. Я закричал:
— А ну, говори, кто ты — свой или фашист?
И в ту же секунду понял, что в безрассудстве я врезался в группу гитлеровских солдат. Их командир подал знак не стрелять: им нужен был живой советский командир.
С быстротой молнии мелькнула мысль: фашистам в руки не дамся, буду отбиваться. В руках я держал две противотанковые гранаты. Я громко крикнул:
— Батальон, ко мне! В бой, на врага!
Кирьяков и Агеев сразу поняли мой расчет. Они быстро подготовили к выступлению всю группу. Раздалось такое мощное и дружное «ура», что даже мне не верилось, что там всего лишь 38 человек. Завязался рукопашный бой.
Володя Федотычев схватил винтовку за конец ствола и яростно бил врага. Будучи тяжело раненным в ногу, он продолжал стрелять из окопчика и уничтожил семь гитлеровцев. Кирьяков столкнулся лицом к лицу с фашистским автоматчиком. На мгновение противники с наведенными друг на друга автоматами остановились. Кирьяков опередил противника и разрезал его отрывистой очередью.
Однако враг вскоре убедился, что перед ним далеко не батальон. Мы тоже увидели, что фашистов гораздо больше, чем нас. Несколько раз создавалось критическое положение, но наша небольшая группа ополченцев каждый раз отбивала атаки наседавших со всех сторон врагов. Противник, окружавший советских воинов вокруг кирпичного завода, превосходил наши силы в четыре-пять раз. Но мы стояли непоколебимо и держались стойко.
Темнело. Сквозь стволы деревьев мы видели, как гитлеровцы стали медленно перебираться к строениям кирпичного завода по деревянным трапам через котлован. Трапы были переброшены на высоте двух с половиной метров над канавой. Они двигались по ним словно по «чертову мосту». Укрываясь за деревьями, мы начали стрелять. В нескольких шагах от меня поражали врагов Владимиров и Федотычев. Неожиданно ко мне подполз Владимиров. Дрожащим голосом он сообщил, что несколько секунд назад убит Федотычев. Пуля попала ему прямо в глаз. Невольно вспомнилось, как Володя Федотычев не однажды говорил:
— Лучше сто раз принять пытку смерти, чем отступать к Москве. Душа не вынесет позора.
Кто-то из бойцов, выслушав его, ответил:
— Эх, дурень! Ведь жизнь-то у тебя одна.
— Это каждый знает, — сказал Федотычев, — но если бы у меня было сто жизней, я бы все отдал за Родину. И продолжал:
— Здесь, под Наро-Фоминском, я уложил десятки гитлеровцев. Сейчас уже не обидно умирать. Но все же чертовски жаль! Горчухино-то я вижу, а Берлина, чувствую, увидеть не придется. Эх, если бы имелась такая сила, которая сумела бы поведать, чем все это кончится. А все-таки победа будет за нами.
Да, не один миллион славных сынов нашей Родины, умирая, мечтал о победе!
Бойцы тяжело приняли весть о гибели славного героя-комсомольца Володи Федотычева, боевого товарища-ополченца. Сбросив с себя шинели, мы схватили гранаты, бутылки с зажигательной жидкостью и в едином порыве бросились на гитлеровцев.
Снова раздалось мощное русское «ура». В разных местах фашистских позиций раздались истошные крики: «О, майн готт!»
На поле боя осталось 47 вражеских трупов.
Обороняя кирпичный завод, бойцы все время видели комиссара полка Андрея Александровича Агеева. Его присутствие воодушевляло воинов. Он всегда появлялся там, где было всего труднее, наравне с остальными бойцами уничтожал врага из пистолета, забрасывал гитлеровцев гранатами.
Самоотверженно вел себя в бою агитатор полка старший политрук Прощицкий. Он поднимал настроение бойцов, ободрял их страстным словом, действовал, как и все остальные, активно, самоотверженно и смело.
Расправившись с гитлеровцами у кирпичного завода, мы в 4 часа утра 2 декабря двинулись на Горчухино.
Несмотря на большое численное превосходство, враг не нашел в себе ни сил, ни воли к серьезному сопротивлению. Он оставил Горчухино и бежал в Елагино на исходные позиции. Мы взяли много трофеев: оружие и минометы, установленные на санях. У убитого гитлеровского офицера нашли фашистское знамя.
В тот же день меня пригласили в штаб полка 1-й Московской гвардейской дивизии, который расположился неподалеку.
— Кто вы такие, дорогие товарищи? — шутливо обратился ко мне командир полка Потапов. — Воюете рядом, помогаете нам, а кто вы — не знаем.
— Как кто? 1-й батальон 1-го полка 4-й дивизии народного ополчения. Ваши соседи!
Когда выяснилось недоразумение, полковник торжественно произнес:
— Поздравляю вас с почетным званием гвардейцев! Теперь вы включаетесь в состав нашего полка и будете выполнять мои задания.
Я поблагодарил командира гвардейского полка за честь и высокую оценку действий нашей группы, но от его предложения отказался. Я заявил, что наш ополченский полк имеет свою «территорию».
Несколько смутившись, Потапов начал разъяснять, что из-за тактических соображений нашей группе необходимо занять другой рубеж обороны.
Мы перешли на опушку леса напротив села Ивановки, занятого гитлеровцами, для того чтобы прикрыть фланг гвардейцев. В течение 3 декабря нам пришлось отбить несколько вылазок противника. К вечеру разведке удалось установить, что в Ивановке сосредоточены сравнительно небольшие силы врага. Около 8 часов вечера мы рискнули напасть на Ивановку. Противник, не оказав серьезного сопротивления, поспешно отступил к д. Савеловка. Теперь инициатива была в наших руках. Шоссе, ведущее из Ивановки в Савеловку, контролировалось нами. Под сильным огнем ополченцев фашисты в панике стали оставлять Савеловку. Мы нашли там большие трофеи, в том числе бронетранспортер со снарядами, который неприятель не успел угнать, хотя он стоял на дороге уже с заведенным мотором.
В моей памяти, как и в памяти всех ветеранов 4-й дивизии народного ополчения, навсегда сохранились имена славных советских патриотов, оборонявших кирпичный завод 1 декабря 1941 г. Каждый из них понимал, что тут, под Наро-Фоминском, он защищает Москву.
Нельзя забыть героев обороны кирпичного завода бойцов-ополченцев В. С. Алексеева, Л. 3. Афанасьева, Д. А. Бабченко, Ф. Т. Бекитова, И. Ф. Белоуса, Л. С. Бержанского, А. М. Большакова, П. Г. Бондаренко, X. Вердиева, Г. Ф. Владимирова, И. А. Гогулю, Н. Т. Дудченко, М. Т. Короткова, А. И. Кравченко, А. Г. Левенцова, И. С. Минченко, А. И. Михайлова, Н. Г. Орлова, И. Н. Падалко, С. И. Пискунова, И. В. Свешникова, И. Ф. Сторчака, К. И. Ташлая, А. Н. Ужва, В. Н. Федотычева, К. М. Францева, И. Я. Хорольского и других.
Вспоминается боец В. С. Алексеев — живой, шустрый комсомолец. Он участвовал в трех контратаках, проявил смелость, храбрость, героизм, преданность Родине. Вот беспартийный ополченец Л. 3. Афанасьев. В первые же месяцы войны он стал командиром отделения. Афанасьев, так же как и Алексеев, трижды участвовал в контратаках, показывая презрение к смерти. Беспартийный боец К. И. Ташлай мужественно отбивал атаки гитлеровцев из своего пулемета.
Комсомолец Л. С. Бержанский являлся комсоргом роты нашего батальона. Он вел большую политико-воспитательную работу среди молодых бойцов. В боях у кирпичного завода Бержанский личным примером вдохновлял товарищей-комсомольцев, смело и беспощадно бил фашистов. Он говорил, что комсомольцы должны быть застрельщиками всех атак, что «комсомольцем быть — значит Гитлера бить».
Так же сражались все 38 участников обороны кирпичного завода. Они проявляли храбрость и героизм в обороне, смелость и отвагу в контратаках. Все они получили ордена и медали.
Наступательный маневр противника 1 декабря 1941 г. перед фронтом 4-й дивизии народного ополчения захлебнулся. Этому в значительной степени способствовал разгром фашистов у кирпичного завода.
