Автор: Довжик Вульф Ноевич
В начале июля 1941 года я добровольно вступил в ряды народного ополчения
гор. Москвы. Вместе с другими товарищами по Наркомзему РСФСР я 7.07.1941 прибыл в помещение Финансового института на Ярославском шоссе, где формировался наш 39-й стрелковый полк 13-й Ростокинской стрелковой ополченческой дивизии. Я был зачислен в 6-ю роту. В эту же роту были зачислены наши товарищи по Наркомзему: Медведев – назначен старшим политруком роты, Юров – капитан запаса в качестве зам. командира роты, Шапалов – командиром взвода, Гусев, Чернов, Челюк, Тедеуш. Другие товарищи по Наркомзему РСФСР попали в другие роты и специальные подразделения: связи, пулеметную, химическую и прочие роты.
8 июля вечером мы выступили в первый поход и на следующий день в 11 часов утра расположились лагерем у деревни Ивановки, в 9 километрах от ст. Сходня Октябрьской ж.д.
Несмотря на непривычность к таким большим и длительным переходам (40–50 километров), мы, в общем, провели его вполне удовлетворительно. Отставших было немного. В этот же день в лесу были оборудованы шалаши, где мы и жили. Уже со следующего дня начались усиленные строевые и политические занятия. Было приступлено <так в тексте> к организации хозяйства
полка и рот, получено оружие, полевые кухни, обмундирование и прочее.
Надо сказать, что преобладавшее число товарищей с энтузиазмом и настоящим патриотическим подъемом принялись за боевую и политическую учебу, освоение врученного оружия. Лишь отдельные единицы старались тем или иным способом освободиться от военной службы и уйти из рядов народного ополчения. Поведение этих лиц встретило полное осуждение со стороны большинства товарищей. А были отдельные случаи, свидетельствующие о беззаветной преданности Родине и истинном понимании своего долга перед Отечеством в грозный час войны. Таким преданным советским патриотом оказался
т. Блюмберг из Управления овощеводства Наркомзема РСФСР. Несмотря на возраст (ему было более 54 лет) и болезни, он категорически отказался покинуть ряды народного ополчения, сказав, что на войне сражается его сын, в госпитале работает его жена – врач, а его место тоже на фронте, в рядах борцов с ненавистным фашизмом.
В лагере около ст. Сходня мы находились до 18 июля. Затем мы двинулись походом к ст. Нахабино Б.Б.ж.д (видимо, Балтийской ж.д.), откуда поездом направились в Волоколамск.
Далее мы шли походом на Осташево, в районе которого находились до 30 июля. Здесь проходили боевую учебу и одновременно строили оборону.
31 июля мы снова выступили в поход и через 6 дней достигли Вязьмы. Наш новый лагерь был расположен недалеко от ст. Семлево, у деревни Юркино, где мы находились до 1 сентября. В этом лагере наша часть усиленно готовила оборону. Мы беспрерывно по ночам строили окопы, блиндажи и другие сооружения, а днем проходила боевая учеба. Наш батальон был переброшен на 5 дней в помощь 37-му полку, находившемуся в первом эшелоне для форсирования строительства укреплений. За эту работу батальон получил благодарность.
21 августа я был принят в кандидаты ВКП(б), причем меня аттестовали как отличника боевой и политической учебы. Вместе со мной в партию были приняты т.т. Жирков, Витавский и Дмитриев (последние из Наркомзема СССР).
1 сентября наш батальон был переброшен в 1-й эшелон и расположился в деревне Солопове Вяземского района. Здесь продолжалось усиленное строительство оборонных сооружений. К этому времени я освоил ручной пулемет Дегтярева и достиг хороших результатов в стрельбе.
21 сентября, по требованию штаба дивизии, я вместе с т. Колбановским (из Наркомзема СССР) был откомандирован для работы во 2-м отделе штаба в качестве переводчиков (как знающие немецкий язык). Мы были прикомандированы к разведроте дивизии. Должен сказать, что мне эта работа была не по душе, я хотел остаться в строю и просил начальника отдела отпустить меня обратно в часть, но он мне категорически заявил, что надо подчиниться приказу, выполнить то, что поручено командованием.
В отделе мы занимались обработкой донесений разведподразделений и составлением общих сводок для штабов.
1 октября 13-я Ростокинская дивизия (переименованная к тому времени в 140-ю) была передвинута непосредственно к районам боевых операций. С 5 октября полки дивизии стали принимать участие в боевых действиях, от-
ражая наступление противника в районе реки Вязьмы и верховья Днепра. Штаб дивизии находился в лесу недалеко от деревни Мальцево. Я продолжал работать во 2-м отделе, почти беспрерывно вместе с т. Колбановским несли ночные дежурства. В течение 1–9 октября в штаб дивизии были доставлены некоторые группы пленных фашистов, которых допрашивали начальник 2-го отдела штаба армии и начальник 2-го отдела штаба дивизии. Здесь я был использован в качестве переводчика, вел протоколы допросов.
10 октября утром штаб дивизии оставил это место и двинулся вместе с другими частями по указанному командованием фронта направлению к ст. Касня.
В связи с высадкой немцами десанта в Вязьме наши части оказались окружены, и необходимо было пробиться, о чем командованием был дан соответствующий приказ. 11 октября я участвовал вместе с разведротой в операции по занятию села Богородицкого Вяземского района, захваченного неприятелем. Это село находится на стыке проселочных дорог, и оно было важно, для того чтобы наши части могли следовать по намеченному пути движения. Село было занято, немцы оттуда выбиты. Однако скоро мы подверглись яростной атаке со стороны немецких танков и большой группы самолетов, и движение наших
частей через это село было задержано. Мы продержались у этого села до вечера и вернулись в расположение своих частей. Обнаружить штаб нашей дивизии мне не удалось – он успел куда-то передвинуться, и не у кого было узнать о его местонахождении.
Вся наша группа присоединилась к частям 2-й Сталинской ополченческой дивизии, принимавшим меры, чтобы выйти с боями из окружения.
13 октября я выступил вместе с одной из частей 2-й Сталинской дивизии из деревни Вахоново <правильно: Бухоново>. Была задача пробиться через одну деревню. Немцы открыли сильный пулеметный и минометный огонь. Не дойдя до высоты, я был ранен и потерял сознание. Очнулся вечером. Кругом никого не было. Издали были слышны крики: «Ура! За Сталина!». С большими усилиями отполз немного в сторону, в небольшую рощицу, опасаясь попасть в руки врага. В этом месте я лежал в течение 14 и 15 октября. Изредка до моего слуха доходили голоса команды наших частей. В ночь на 15 октября выпал глубокий снег. Был сильный мороз. В результате мои ноги оказались обмороженными. Подняться я не был в состоянии, сказались большая потеря крови и голод (я не ел ничего трое суток). К вечеру 15 октября я услышал голоса каких-то женщин, стал их звать. Они оказались колхозницами из дер. Парфеново, находящейся поблизости. Они мне сказали, что в их деревне находятся наши врачи и санитары, собиравшие раненых и оказывающие им помощь. Женщины позвали двух колхозников, которые доставили меня на руках в деревню. Действительно, там оказался врач, санитары с носилками. В двух сараях лежало много раненых. Один из санитаров перевязал мне рану.
К великому сожалению весь этот район был в руках врага. На следующий день по распоряжению немцев раненых перебросили на колхозных подводах в какую-то другую деревню, где нас держали в холодных сараях три дня. Пищу в течение этих дней не выдавали, помощи никакой не оказывали. Наконец нас распределили по организованным нашими врачами госпиталям. Я попал в помещение детского дома в дер. Аношино, половина которого была отведена под госпиталь, другая же половина осталась в распоряжении детдома, где находилось около 30 детей, преимущественно больных и дефективных. Фашисты дочиста ограбили детдом, забрав весь скот, птицу и все продукты. Дети были обречены на голодную смерть. За три месяца моего пребывания там вымерло больше половины детей.
В нашем госпитале находилось несколько сотен раненых, большую часть которых немцы вскоре отправили в Вязьму. Осталось только человек 60 тяжелораненых, которых невозможно было передвигать. Но из них значительная часть, особенно с внутренними ранами, в течение трех месяцев моего пребывания в госпитале умерло. Кроме нашего госпиталя, недалеко от нас находились Лопатинский П.П.Г. <полевой подвижной госпиталь> и Волковский П.П.Г. В них тоже было большое количество раненых. Кстати, Лопатинский госпиталь – это и был П.П.Г. нашей 13-й Ростокинской дивизии, находившийся вблизи штаба дивизии. В нашем госпитале работали врачи: П.Н. Добронравов, военврач 2-го ранга, ординатор одной из клиник 1-го Московского мединститута, выполнявший обязанности старшего врача, хирург
А.П. Коробов, заведовавший поликлиникой у Крестьянской заставы, врачи Криницын, Ковалев, Вишняков и Батрак <Гатрак?> (последний из П.П.Г. 13-й Ростокинской дивизии). Было еще несколько врачей, которых немцы
отправили в Вязьму.
Врачи сделали все возможное, чтобы сохранить нам жизнь. Они организовали копку картофеля на брошенных землях и создали запас картофеля на три месяца, забили несколько десятков пойманных в лесу лошадей и этим мясом все время нас кормили. Они отправлялись лично по деревням и собирали у колхозников для нас продукты. Хлеба мы не ели около двух месяцев, затем за счет собранного у колхозников зерна они организовали хлебопечение и в течение последних 5–6 недель выдавали нам по 100–150 г хлеба в день. Медикаменты и перевязочный материал, а также инструментарий были обнаружены и доставлены из ближайших лесов, мест недавних боев. Это дало возможность врачам сносно организовать лечение. Так, примерно, обстояло и в соседних госпиталях.
Немцы изредка навещали госпиталь для проверки. В конце января появились слухи о приближении советских войск к этим районам. От колхозников мы узнали, что появилась советская разведка и советские лыжные отряды.
27 января госпиталь был оцеплен большой группой фашистских солдат. В помещение госпиталя вошел офицер с группой автоматчиков и потребовал от старшего врача, чтобы тот ему точно сообщил, когда здесь была советская разведка и из кого она состояла. Когда врач ему сказал, что ни о какой разведке он ничего не знает, офицер его предупредил, что он это проверит, и если окажется, что врач говорил неправду, все врачи, медперсонал и раненые будут расстреляны до одного.
28 января на рассвете действительно появился советский разведотряд во главе с одним лейтенантом. Последнему было сообщено о грозящей госпиталю опасности. Лейтенант обещал немедленно довести об этом до сведения командования. На следующий день вечером к госпиталю прибыла большая партия подвод, и нас в сопровождении большого отряда красноармейцев во главе с тем же лейтенантом вывезли из госпиталя и отправили в расположение наших войск. Такие же операции были проделаны в отношении других госпиталей, причем для спасения раненых Лопатинского госпиталя был снаряжен целый батальон, занявший позиции на случай столкновения с фашистами, так как последние находились совсем близко от местонахождения госпиталя. Операцию эту провели ночью, и фашисты ничего не заметили.
Таким образом, 29 января мы были вырваны из рук врага. Спасли нас доблестные части 2-й Гвардейской дивизии. Долгое время нас везли на колхозных подводах, наконец, в конце февраля нас доставили до пункта, где была организована автомобильная дорога. Нас посадили на машины и доставили в гор. Адреаполь Калининской области, незадолго до этого очищенный от фашистов.
Я был оттуда отправлен в числе других товарищей в г. Осташков, откуда через Кувшинов прибыл 4 марта в г. Москву.
26 сентября 1942 г. (Довжик Вульф Ноевич)
Ростокинская дивизия. Воспоминания, письма, биографии / Сообщество родственников ополченцев 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения г. Москвы : сост. Никулина Г. В., Пименова Л. ., Попов А. Г., Юшинский Ю. Т. Москва: б.и., 2019. С. 115-119