Беседу проводит зав. Отделом истории воинских частей, прикомандированный от ГЛАВПУРККА батальонный комиссар тов. СИДОРОВ А.Л.
Запись ведет стенографистка Шамшина А.И.
Тов. КОРЯКИН Иван Александрович.
1902 г. рождения, из Рязанской области, из рабочих. До 1924 г. работал в качестве плотника-столяра, с 1927 г. - пекарь. Семья - 4 человека: трое детей и жена. Старшему 13 лет, учится в четвертом классе. Жена неграмотная. Я малограмотный, окончил один класс. У отца было 10 человек. Призван в армию в 1941 г. В 1924 г. служил во 2-м погранотряде.
Формировались мы во Вторых Люберцах. Из-под Люберец пошли в гор. Нару. Там получил три ранения. Пролежал в госпитале один месяц, а затем меня назначили в 3-й полк, 9-ю оздоровительную роту в марте месяце 1942 г. I Оружия у нас не хватало. Должны были занять дер. Тулизово. Мне дали СВТ. Нас было пять автоматчиков - командир автоматной роты и четыре бойца. У нас было три автомата и СВТ. Мы должны были занять Тулизово. Вошли туда, немцев нет. Вошли в дзот, он пустой. Сели покурить. Только стали вы- I ходить из деревни. Из леса начали обстреливать. Из леса наш лыжный бата- I льон наступал. Один автомат у нас отказал. У меня СВТ плохо работал. Попалась под руки железная лопата. Ударил по затвору лопатой, затвор открылся I и стал работать. Говорю командиру: «Давайте следовать вперед». Там метров I на полтораста перевал и поражений не видно. На краю деревни стоял дзот, в I котором находилось 16 человек. Мы их не видели. Командир говорит:
- Он отсечет нас.
В деревне стоял маленький домик. У него снарядом было отбит угол. Я ползком к этому дому, находившемуся от немецкого дзота метрах в 50. Залег на подоконник и начал их пугать, стрелять в них. Они ползают по траншее. Я 12 человек перебил, а четверо ползут и ползут по траншее к обочине, дзот бросили. Наконец их огонь прекратился. Лыжный батальон как лежал, так и лежит. Мне опасно выходить, я задом выпятился из-под угла, узнать, если ли кто-нибудь из немцев. Спускаюсь вниз, подхожу к дзоту, кричу: «Кто есть!» Никого нет. На второй день узнал, что там раненый лежал. Бросил одну гранату в дзот, командую: «Батальон, в атаку, ура!» - и махаю руками, чтобы они не сочли меня за фрица и не убили. Пошел по траншее, их обер-лейтенант лежит, такой грузный человек. На нем полевая сумка. Сорвал ее. Как раз курева не было, а в сумке пачка сигар. Я с жадностью закурил. Часы были у лейтенанта, снял их. В траншее лежало шесть человек. Подхожу на возлоб [так в тексте], там лежит четыре раненых.
У меня осталось три патрона в СВТ, но я струсил, потому что саженей на 200 ушел от своих. Дальше не стал разговаривать, прохожу - один, второй, третий. Они подняли руки. К четвертому подхожу, у него немецкий автомат. В грудь его из СВТ - раз. Выхватил у него автомат. Одного подстрелил, второго, а двух привел. Взял их автоматы, документы.
26 апреля сидим мы у дзота в Тулизове - все разведчики. Подходит комисcap 3-го полка Гудков и с нашим лейтенантом разговаривает. Говорит:
- Первое мая подходит, а результатов никаких нет, языка нет. Если бы кто языка достал, отпустил бы в отпуск, представил бы к правительственной награде.
Я с товарищами поговорил, с Басмановым, очень верный друг мне, говорю: Пойдем, или в операциях мы не были.
Он согласился. Доложили комиссару полка:
- Разрешите нам пойти?Выбрали точку у Угрюмого разъезда. 1Уч суток там были. В 12 часов дня они ходят за реку в лес снимать часовых у дзотов. Испробовали переправу. Там невозможно идти, вода сильно бунтует. Пришлось назад возвращаться. Стали просить командование:
- Давайте саперов переправу нам делать.
Говорят:
- Мы вас на лодках переправим.
Когда пришли туда, обнаружилась какая-то старая лодка, воду вылили и вечером отправились к ним в тыл. Ночь была лунная. Мы идем шесть человек, как I столбы телефонные, видны. Заметили все дзоты немецкие. Нам идти по маленькой опушке, крупные сосны метров на 40 и дальше - кустики. Решили с товарищами войти на опушку и идти по ней, а тут он скосит нас. Когда мы зашли в эту опушку, решили разведать, нет ли у него точек. Поставили Кожевникова, меня в оборону, а эти четыре человека пошли посмотреть. Они заходят на правый фланг, ничего нет. На левом фланге восемь фрицев сидят, ручной пулемет у них. Без всякого крика, шума друг с другом перетолкнулись, показали пальцами, прижались к елкам, допустили их на 3 метра - на боевой взвод, открыли огонь, и готово дело. Двое на нас подались, мы с Кожевниковым добили их. Получился звериный вой. Был ранен обер-лейтенант. С ним сержант Анисимов схватился. Обер-лейтенант высокий. Нам хотелось его взять живым. Анисимов взял его за нос и рот зажал. Тот его схватил за руку зубами. Анисимов рассвирепел и полдиска дал ему. Видим, лежит еще один раненый немец. Прикладом дали ему по каске. Приклад переломился. Тот руками схватился. Берем его. А по нас с восьми точек огонь открыли. Мы ползком кто как до своей обороны дотащились, до кладки, переправили пленного на свою оборону, крикнули пулеметчикам: «Открывай огонь!» - потому что нам подняться нельзя. Открыли пулеметчики огонь, мы зашли в свою оборону, попросили санитара, перевязали пленного. Он не говорил, а тут сразу заговорил: «Хальт, русский офицер хороший». Мы его ноги пересекли. Привели его в штаб полка, а оттуда направили в штаб дивизии.
Командование заполнило на нас наградные листы, а мне за дер. Тулизово был заполнен наградной лист. Было написано в газете «За нашу Родину». За это я получил медаль за отвагу. Я младший сержант был в 3-м полку, сейчас в дивизионной разведке.
НА ИРИ РАН. Ф. 2. Раздел I. Оп. 27. Д. 1. Л. 31-33.