Автор: Сутягин Михаил Васильевич
Меня разбудил резкий телефонный звонок. Встревоженным голосом кто-то говорил в трубку: «Вас, товарищ Сутягин, срочно вызывают в райком партии». И повторил: «Срочно! Без промедлений!» Нас разъединили. Я быстро оделся. С Мало-Марьинской улицы, что за Крестовской заставой, мне надо было добираться до Сретенки. Городской транспорт еще не работал. Недалеко от моей квартиры находился гараж нашего завода. На дежурной машине по пустынным улицам Москвы я за несколько минут доехал до Ростокинского райкома партии. Здесь уже собрались секретари крупнейших партийных организаций района и директора заводов. Нам объявили: война, гитлеровские войска нагло перешли границу...
Все это произошло утром 22 июня 1941 г. В тот же день руководство завода начало переводить предприятие на военное производство. «Калибр» являлся одним из лучших заводов первой пятилетки. Построенный по последнему слову техники на бывшем пустыре, он имел большое значение не только для Москвы, но и для всего Советского Союза, поэтому так важно было не терять ни минуты. Быстро перестроили работу цехов шпинделей, заготовительного, круглых калибров и др. Люди стали добровольно работать по 10 и даже 12 часов. А с 27 июня по 1 июля лекальщики, например, вовсе не покидали цеха. Требовалось срочно освоить производство новых для завода военных изделий. Лекальщики пошли отдыхать лишь тогда, когда выполнили ответственное задание.
С первых же дней войны заводская молодежь, охваченная чувством патриотизма, уходила добровольцами в Красную Армию. Многие калибровцы имели бронь (освобождение от службы в рядах Вооруженных Сил по какой-либо необходимости (производственной, служебной и т.п. Прим. Ред.), но, не считаясь с этим, приходили в партийный комитет и настойчиво требовали: «Снимите бронь, отпустите на фронт».
2 июля мы узнали о создании на добровольных началах дивизий народного ополчения. В тогдашнем Ростокинском районе Москвы завод «Калибр» был самым крупным предприятием. Наша партийная организация тоже являлась самой мощной из всех первичных организаций района. И каждый из нас, калибровцев, тогда чувствовал: мы должны подать пример.
К концу дня на большой заводской площади состоялся митинг. Собралось, наверное, тысяч пять человек. Многие пришли с женами и детишками. Чувствовалось, что на призыв партии готов отозваться весь коллектив. Как секретарь парткома, я открыл митинг. На площади стало тихо, говор умолк.
– Товарищи, сказал я, случилась народная беда. Все вы знаете, что на советскую землю напал враг. Партия призывает нас организовать народное ополчение. И я, как секретарь заводской партийной организации, заявляю, что, несмотря на имеющуюся у меня бронь, в эти грозные дни смертельной опасности считаю себя мобилизованным на защиту Родины и записываюсь добровольцем в народное ополчение.
Не успел я закончить свое выступление, как слово попросил старый, кадровый рабочий цеха шпинделей Н. И. Рыбаков. Никиту Ивановича хорошо знали на заводе. В 1941 г. ему было 55 лет. В партии он состоял с 1905 г. Н. И. Рыбаков сказал:
– Я участник трех революций 1905 г., февральской 1917 г. и Великой Октябрьской социалистической. Я пережил три войны – русско-японскую, первую мировую империалистическую и гражданскую. В честь нашего великого вождя Владимира Ильича Ленина я назвал своего сына Вилей. И вот теперь, когда партия объявила добровольный призыв в народное ополчение, я вместе со своим 17-летним сыном записываюсь в народное ополчение. Я, Никита Рыбаков, и мой сын, Виля Рыбаков, будем громить гитлеровскую нечисть, пока хватит наших сил. Да здравствует великое дело Ленина!
Вслед за Н. И. Рыбаковым вышел на трибуну двадцатилетний Сергей Жандаров. После войны с белофиннами он отлично работал на заводе мастером резьбового цеха.
– Я, как командир запаса, старший лейтенант, не хочу и не буду ждать повестки из районного военкомата В любую минуту готов отдать свою жизнь за дело Ленина. Запишите и меня в народное ополчение.
– Если надо, всем заводом пойдем, – говорил в своем выступлении Илья Иванович Жильцов, тогдашний директор завода, бывший слесарь-лекальщик. – Партия требует, чтобы мы работали теперь на оборону. Мы уже наладили производство для фронта! А теперь должны дать людей в народное ополчение. И дадим!
Слово взяла работница Вера Теплицкая:
– Товарищи работницы! Мы заменим мужчин и выполним повышенную программу. А если потребуется, возьмем оружие в руки и вместе с мужьями и братьями будем защищать родную Москву.
Сразу же после митинга, на котором одно пламенное, полное патриотизма выступление сменялось другим, в парткоме, завкоме и тут же на заводском дворе, где были установлены столики, началась запись. Первыми пришли в партком тридцатилетний рабочий коммунист Иван Яковлевич Пашенков и его жена резьбошлифовщица Анна Николаевна Символ.
– Миша, обратилась Анна Николаевна ко мне, – запиши нас.
– Как же вы вдвоем? Ведь у вас десятилетний ребёнок.
– Мы уже решили: в детдом его поместим.
– Как в детдом? Еще нет такой нужды, чтобы матерей, имеющих малолетних детей, на фронт посылать.
– Какой ты несговорчивый! Ну, тогда меня запиши, – требовала Анна Николаевна. – Пусть муж остается в Москве, станет работать на оборону. А я на фронт пойду!
Вижу, протискиваются сквозь толпу крупные специалисты завода во главе с кандидатом технических наук Б. В. Касаткиным. Их слова дышат гневом.
– Запишите нас, товарищи члены партийного комитета, – говорит Касаткин. – Нет и не будет нам жизни при Гитлере!
Пришел в партком беспартийный диспетчер цеха машиностроения Иван Дмитриевич Кусакин. Тогда ему перевалило за сорок.
– Михаил Васильевич, – обращается он ко мне, – рву свой белый билет. Запишите меня, пожалуйста.
Нам не хотелось включать его в списки. Знали, что у него больное сердце. Но он настойчиво требовал. Между прочим, на следующий день во время переклички ополченцев его фамилию случайно пропустили. Кусакии поднял целую бучу. Иван Дмитриевич не хотел поверить, что произошла ошибка.
Именно такой была основная масса калибровцев. В списке значилось уже свыше 500 человек, а люди все шли и шли. Стоило, например, записаться в ополчение секретарю партийной организации универсального цеха бригадиру Алексееву, как вслед за ним пришла большая группа рабочих. В этом сказалась сила партийного примера. В своем цехе Алексеев являлся энтузиастом. В мирное время он поднимал всех на выполнение и перевыполнение программы. И не случайно из универсального цеха в народное ополчение записалось 37 человек.
На фронте Алексеев оказался исключительно храбрым и самоотверженным политруком роты. Своим влиянием он цементировал ее ряды. Вспоминаю, как после отражения атаки гитлеровской пехоты роте пришлось вступить в бой с вражескими танками. Кроме бутылок с горючим, мы не имели никакого противотанкового оружия. Танки на полном ходу приближались к нашим окопам. Тогда Алексеев поднял бутылку с зажигательной смесью и с возгласом «Ура, за Родину, за Москву!» бросился к танку и поджег его. Пулеметной очередью из соседнего танка герою-политруку прострелило правую руку в нескольких местах. Зажженный танк развернулся и стал уходить, пытаясь сбить пламя. Вслед за ним повернули обратно и другие танки. Вражеская атака была отбита. Раненого Алексеева так и не удалось отправить в тыл. Придя роту, я увидел политрука, спросил, почему не в госпитале.
– Я останусь в строю. Нам предстоит новый бой и моё место впереди них, – ответил он, показывая на уставших ополченцев.
И дальнейшем Алексеев своей отвагой и мужеством не раз вдохновлял других. В начале октября 1941 рота получила приказ удерживать как можно дольше опорный пункт и этим дать возможность другим частям выйти на новый рубеж обороны. Рота стояла насмерть, отражая по нескольку фашистских атак в день. Она почти вся погибла вместе с героем политруком, но свои позиции не оставила. Таких, как Алексеев, было много.
Записался добровольцем в ополчение Дмитрий Михайлович Мартыненко, секретарь заводской многотиражной газеты «Ударный Калибр». Все знали, что Мартыненко болен туберкулезом, что у него на иждивения 70-летняя мать. Но Д. М. Мартыненко настоял, чтобы я включил его в список. Дмитрий Михайлович был назначен политруком артиллерийской батареи.
В одном из боев фашистские автоматчики пытались прорваться к батарее тыла. Под их шквальным огнем один за другим падали ополченцы. Д. М. Мартыненко с помощью нескольких раненых бойцов, истекающих кровью, развернул орудие. Оставалось всего три шрапнельных снаряда. Став за орудие Д. М. Мартыненко выпустил их один за другим. Часть гитлеровцев была уничтожена, но уцелевшие вражеские солдаты продолжали наступать на батарею. На помощь артиллеристам поспешили бойцы соседней стрелковой роты. Они подбежали к батарее в тот мент, когда Д. М. Мартыненко ударил банником двух вражеских солдат и тут же упал, скошенный очередью автоматчика. Пришедшие на выручку ополченцы довершили разгром фашистской роты.
В цехе круглых калибров хорошо знали Александра Грановского. Он был секретарем цеховой партийной организации и ответственным редактором нашей заводской многотиражной газеты. А. Грановский не только сам пошел в ополчение, но увлек за собой многих товарищей, в том числе и своего младшего брата, который тоже работал на заводе.
Горячее слово коммунистов, их личный пример сыграли огромную мобилизующую роль при создании народного ополчения. Не отставали от коммунистов комсомольцы.
Помню, как главе большой группы молодежи пришел в партком слесарь Алексей Дубровский. Он страстно доказывал нам, что комсомольцев надо направить в одну роту, лучше всего в разведку. Многие из них в тот год завершали образование в заводском индустриальном техникуме. Им напомнили, что необходимо сперва окончить техникум. Но комсомольцы и слышать об этом хотели. Весть об их почине быстро разнеслась по заводу. Вслед за первой группой молодежи партком атаковали новые товарищи.
Девятнадцатилетняя девушка А. Выборнова со слезами на глазах упрашивала нас записать её в народное ополчение. До войны она вместе подружкой Л. Степаненковой в течение нескольких лет были донорами. Теперь обе подруги вместе ушли на фронт. В бою Выборнова получила ранение, попала плен, но вскоре бежала и снова пошла в армию. Записались народное ополчение и другие активистки общества Красного Креста Осоавиахима (Общество содействия обороне, авиации и химическому строительству – массовая добровольная общественно-патриотическая организация, существовавшая в СССР в 1927-1948 гг. Прим. Ред.) Вера Голиченко, Анастасия Виноградова, всего 37 человек. Они стали медсестрами, санитарками, связистками.
К оружию стремились лучшие люди завода. Среди них рабочие высокой квалификации Николай Петрыкин. Сергей Бочаров, Иван Бурлачук – наш заводской поэт, слесарь Александр Евсюков, братья Анатолий, Петр Николай Бирюлины, доводчица цеха эталонов Анастасия Копченкова, мастер цеха круглых калибров Михаил Крысанов, термист-калильщик Иван Новиков. Все они добровольно пошли в ополчение.
К вечеру 3 июля в списках добровольцев насчитывалось свыше тысячи человек. В те дни я и мой заместитель Константин Заморин, который также вступил в ополчение, а впоследствии стал секретарем партийной организации полка, не выходили из парткома. Мы распределяли записавшихся поротно и повзводно, назначали командиров рот, взводов, отделений и политруков. Первоначально предполагалось сформировать из калибровцев батальон. Командиром батальона мы наметили Якова Кононовича, политработника запаса, калибровца. Меня райком рекомендовал комиссаром батальона.
Однако потом Московский городской комитет партии решил на основе нашего батальона создать полк. К нам влили добровольцев из союзных наркоматов - Наркомзема. Наркомторга, Наркомлегпрома, из Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, Издательства социально- экономической литературы, Мосэстрады и других организаций.
Командиром полка калибровцев (37-й полк) назначили Губайдулина – кадрового военного. В райкоме я познакомился с командиром 13-й Ростокинской дивизии полковником Морозовым из Академии Генерального штаба, начальником штаба – полковником Мусатовым и комиссаром дивизии – П. Г. Тарасовым, работавшим тогда парторгом ЦК ВКП(б) Всесоюзной сельскохозяйственной выставки. Неожиданно меня вызвали в Московский городской комитет партии и предложили остаться в Москве комиссаром штаба по организации обороны столицы. Я наотрез отказался. Мои доводы показались первому секретарю МГК (Московский городской комитет ВКП(б). Прим. Ред.) достаточно вескими. Меня назначили комиссаром 37-го полка.
Командованию полка пришлось тщательно и строго отбирать людей. Ведь многих рабочих, например, лекальщиков, резьбошлифовщиков, токарей и фрезеровщиков, трудно было заменить. Директор завода мне доказывал: «Пойми, не могу я всех отпустить. Сам знаешь, как они нужны заводу». Директор говорил дело. Многие из рабочих имели бронь, обладали высокой квалификацией, завод действительно не мог без них обойтись. Но я спорил, чувствуя себя уже комиссаром полка. Мы исключали из списков одних и заменяли другими. В конце концов, отобрали людей в наш ополченский полк. О завершении формирования ополчения партком доложил в райком и Московский горком партии. В рапорте указывалось, что всего в полк народного ополчения зачислено 750 человек калибровцев. Из них около 400 человек являлись коммунистами. Среди них – два члена парткома, семь секретарей цеховых парторганизаций и 17 партгруппоргов. Комсомольцев в полку насчитывалось 70 человек.
Полк еще находился в Москве, а на заводе уже началось патриотическое движение женщин-работниц за многостаночное обслуживание и за совмещение профессий. «Мы справимся с производством не хуже мужчин», – говорили женщины на собраниях своих смен и участков.
В воскресенье 6 июля ополченцы собрались на большом, заводском дворе. Весь коллектив пришел проводить нас. Плотной стеной стояли рабочие завода, жены и дети уходящих на фронт. Вынесли красное бархатное знамя. От имени всего коллектива директор завода И. И. Жильцов вручил его ополченцам «Калибра». Он пожелал нам бить врага насмерть и оправдать доверие своих товарищей. Когда вручалось знамя, два-три голоса запели «Интернационал». Затем слова рабочего гимна подхватил мощный хор голосов. Путь ополченцев был недалек – до близлежащей школы. Но наше шествие привлекло столько провожающих, что мы шли, как в узком коридоре.
Мы часто вспоминаем 6 июля 1941 г. Из калибровцев, ушедших добровольно в народное ополчение, возвратились с фронта немногие. Большинство их погибло, защищая дальние подступы к Москве. Но память о них живет в сердцах всех трудящихся завода.
Источник: Народное ополчение Москвы. – М.: Московский рабочий, 1961. С. 34-41.