Из Стенограммы беседы с тов. Медведевым Д.Ф. Сектор истории Великой Отечественной войны Института истории АН СССР, 27 августа 1947 г.)

Из Стенограммы беседы с тов. Медведевым Д.Ф.  Сектор истории Великой Отечественной войны  Института истории АН СССР, 27 августа 1947 г.) -

Автор: Медведев Дмитрий Федорович

Член ВКП (б) с 1919 г.    Образование – неоконченное высшее.  В настоящее время работает по кадрам в управлении подсобных предприятий Министерства сельского хозяйства, секретарь партбюро Управления подсобных предприятий. 
   Награды: орден Отечественной войны, два ордена Красной звезды; 4 медали: за оборону Москвы, за победу над Германией, за взятие Кенигсберга, за победу над Японией 
   МЕДВЕДЕВ Дмитрий Федорович. С 1912 г. я – солдат старой армии, рядовой, потому что был неграмотным. 
   В декабре 1917 года я возвратился с Турецкого фронта. После этого сразу, на другой день после создания революционного совета вербовал добровольцев в Красную армию по борьбе с контрреволюцией на Северном Кавказе, в Медвежинском уезде, ст. Сальск. Расформировывалась 39-я дивизия старой армии. Солдаты разбегались по домам. Имущество осталось. Мы забрали это имущество для вновь создаваемой части Красной Армии. 
   Когда часть сформировалась, получили сообщение, что Корнилов из Донской области пытается перебраться в Кубанскую и соединиться с Ф………. 
   Нам поставили задачу не дать Корнилову соединиться. Нужно было до Тихорецкой погрузиться в эшелон, после Тихорецкой, по Ростовской ветке, на одном из разъездов нужно было выгрузиться ночью и подстерегать Корнилова. Оказалось, он заметил нас и правее перешел через железную дорогу, взорвал дорогу и вошел на станцию Лягушевку. На утро, когда мы это обнаружили, нам пришлось вступить с ними в сражение. Это было первое сражение с белогвардейским генералом. 
  Я до 1922 г. сражался на фронтах Гражданской войны. В 1927 г. демобилизовался. До 1930 г. работал в земельных органах, на местах. В 1930 г. краевым комитетом партии был командирован на учебу в Москву. Учился 1930–1931 гг. в Высшей колхозной школе при ЦК ВКП (б). После этого был направлен на работу в Наркомзем и работал в Наркомземе до 1934 г.

   В 1934 г. меня избрали ответственным секретарем ЦК профсоюза работников земельных органов. До 1940 г. я был на этой работе. В 1940 г. я попал на белофинский фронт. Тогда существовало прикрепление к частям. Я был прикреплен как комиссар к части, которая должна была идти на фронт, и я попал на фронт. 
   С июля 1941 г. участвовал в Отечественной войне. Демобилизовался в 1946 г. Приехал из Маньчжурии. В старой армии был артиллеристом береговой артиллерии, во время Гражданской войны был пулеметчиком, во время Отечественной войны – политработник. 
   В   1941  г.  Ростокинская    дивизия    была   брошена    в  одну  из  деревень   Московской     области   для  формирования.      Я  попал   в  6-ю  роту,  куда   вошли   все специалисты      Наркомзема      –  агрономы,    ветеринарные     врачи,   все  с  высшим 
образованием.   В   нашей   роте   было   7   человек   старших   политруков,   были   инженеры в звании майора. Позднее командование 13-й Ростокинской дивизии и   39-го   полка,   формируя   соединения,   согласно   указанию   фронта,   все   время 
черпало у нас командный состав для укомплектования отдельных частей подразделений 13-й дивизии. Часть людей направляли и на другие фронты. 5 человек послали в <неразборчиво>. 
   Черемков отправлен по требованию командующего Жукова в его распоряжение. Во время гражданской войны Жуков командовал 37-м полком, а Черемков был у него заместителем. Он написал письмо. Жуков сразу его вызвал и дал ему кавалерийский полк. 
   Потом нас стали бросать ближе к фронту. Все полки – 37-й, 38-й и 39-й – шли в разных направлениях, но шли к фронту. В Торопово (правильно Таратоново), Смоленской области, остановились и стали укрепляться. Там противник делал налеты с воздуха. Дивизия приняла военный характер. Обучить всех еще не успели, но оружие выдали. В августе командование 32-й армии забрало один 
полк и наш батальон, поскольку в нашем батальоне была рота минометчиков, рота   пулеметчиков,   рота   автоматчиков   /без   автоматов/,   сначала   для   охраны в резерв к себе, а потом бросили в Торопово (правильно Таратоново). Мы занимались истреблением парашютистов-диверсантов, сбрасываемых противником. После этого получили распоряжение следовать к своему полку. Там я был назначен комиссаром. 
   Когда получили распоряжение, нас бросили на фронт. Это было во второй половине сентября. Противник местами перешел через Днепр. В районе деревни   Княжино,   Смоленской   области   должна   была   находиться   позиция   нашего полка.   Туда   мы   следовали.   Полки   нашей   дивизии   следовали   на   фронт,   а   мы продвигались по линии фронта, так как мы шли вперед. Когда мы подошли к этому месту, противник разбил все части, и фронта по существу не было. С хода бросились в бой. 
   Сперва все люди сражались хорошо, несмотря на то, что были пожилые, старые. Надо сказать, что у товарищей был хороший боевой дух. 
   Чем   было   ликвидировано   моральное   состояние   наших   войск?   Когда   мы сбили немцев и отогнали их немного, в направлении нашего полка мы заняли несколько хуторов. Противник видит сопротивление, бросает одну часть авиа- 
ции и начинает бомбить. Около часу нас держали в состоянии величайшего напряжения, беспрерывно бомбили. Самолеты выбросят груз и потом с бреющего полета строчат. В небе ни одного нашего самолета. 
   У нас нашлись такие люди, которые стали убегать от пулеметного огня самолетов. Пришлось бежать с наганом и кричать: «Вернитесь». Когда после этого во вторую атаку пришлось поднять батальон, получилось, что 50% батальона ранено   или   убито.   Этот   рубеж,   который   мы   занимали,   хорошо   наблюдался с воздуха. Когда пролетала «рама», фотографировала, авиации было точно указано расположение людей. Они сделали из нас просто винегрет. 
   В   то   время,   когда   авиация   бомбила   нас,   они   подтащили   девятиствольные минометы и по координатам, которые у них были, расставили минометные батареи и по этим складкам дали такой жестокий минометный огонь, что было невозможно. Чуть не каждые 10 метров рвалась мина. Мина издает вой. На людей, которые не были на фронте, это действует психологически. 
   Но все же, когда автоматчики начали наступать, атака опять была отбита. Тогда противник начал бить по этому рубежу из артиллерии. После артиллерийской подготовки он пустил танки. Некоторые танки вырвались и начали давить людей. Можно было наблюдать, что танк идет и на гусенице человеческая кровь. 
   У нас против танков были бутылки с горючим, больше ничего. Были смельчаки, которые набирали гранаты и шли против танков. Помню Орлов из Наркомзема, в кожаной тужурочке, захватил несколько гранат У-2, бросился под танк. Он работал в Наркомземе РСФСР, пожилой человек. 
   После    того,  как  нас  прижали     к  противотанковому      рву,  люди   остановились, понемногу стали просачиваться, потому что танки открыли такой сильный   огонь,   что   невозможно   было   оказывать   сопротивление.   Начали   людей стаскивать   в   ров.   Руководил   боем   командир   батальона   Копчиков,   из   запаса. Кадровым командиром был у нас командир полка Иванов. Он с нашим работником из жилконторы на мотоцикле подъезжал, давал какие-то указания. Какие,   я   не   помню,   потому   что   все   время   находился   в   этом   аду   и   трудно   было помнить. 
   Когда наши люди спустились в ров, начали собирать бутылки с горючим, сформировали группу из 18 человек, и меня послали с этими людьми подрывать танки. Пошли вправо, к реке, где был ров. Там должны были, по нашему предположению, переправляться танки. Мы должны были там зажигать. Когда мы подползли к перекрестку, немцы заметили, открыли по нас бешеный огонь из 
танков. Когда мы лезли туда, мы потеряли человека три. Фамилии их не помню, потому что людей тут же собирали из тех, кто мог ходить, мог двигаться. Мы   все-таки   забрались   в   противотанковую   щель.   На   одном   из   наших   людей пуля зацепила бутылку с горючим. Он загорелся. Пришлось срывать с него все и оставить совершенно голым. Там мы пробыли до темна. 
   Один боец подлез и бросил бутылку. Бутылка загорелась, но танк повернулся на ветер, дал ход и ветром бутылку сдуло. Повредить танк не удалось.                                                                                      

   Ночью   нам   сообщили,   что   все   наши   части   разбиты,   и   наши   отходят.   Мы отошли. 
   На утро 37-й и 38-й полки слили в одну часть, потому что от полков остались остатки. Опять заняли рубеж, и на утро опять был бой. Опять самолеты, опять минометы, а потом опять пустил танки. 
   Вели себя немцы очень дерзко. Сколько я наблюдал, их можно было прекрасно снимать с винтовки. Они не прятались. Было видно, что они пьяные, все время выпивши. 
   Во время этих последующих боев подошли еще части, тоже потрепанные, в этом месте заняли рубеж. Были отдельные части 20-й армии, отдельные части 29-й армии. 
   В конце концов, противник видит, что сосредотачивается кулак. Он справа прошел далеко вперед, слева прошел, а здесь его задержали. Он почему-то с флангов повернул дальнобойную артиллерию и начал бить по этому месту. 
   У   нас  сосредоточились     обозы,   машины,     даже   оказалась   одна   «катюша». В   трудную    минуту    «катюша»    давала   огонь.  3  октября   немцы    сбросили    десант   в   Вязьме.   Вязьма   была   отрезана,   так   что   нам   на   восток   нельзя   было   отступать. 
   Здесь я был сильно контужен снарядом и остался на поле боя. Наши части отошли. Противник не пошел в этом направлении, думая, что поле минировано. Остановился на ночь, а ночью прорвался наш 177-й полк 29-й армии, который тоже остался в тылу и пробирался лесами к своим частям. Меня подобрали на поле боя. Я пришел в себя в лесу. Когда я пришел в себя, я увидел, что передо мной стоит кто-то в белом, и разговаривают между собой. Слышу человеческие голоса. Думаю: «Еще жив». Меня положили на носилки и понесли лесом. Когда я   пришел   в   себя,   оказалось,   нас   натаскали   много.   Руководил   этим   командир 
санчасти этого полка и санбат их дивизии. Им дали направление двигаться по лесу, продолжать действовать, так как полк должен выдержать сражение неизвестно откуда – с фланга, с тыла. 
   В районе Богородицка завязался сильный бой. 
   Полковник   Морозов,   командир   13-й   дивизии,   опять   собрал   людей   своей дивизии в отряд. Там еще сформировал кулак штаб 29-й (правильно19А) армии, чтобы пробиваться к своим. В районе Богородицка было побоище. Я об этом знаю по рассказам раненых бойцов, с которыми я лежал в госпитале. Противник не хотел дать нашим соединиться. Он бил со всех сторон, бросил авиацию. Столько там людей осталось на Богородицком поле! 
   Мы, раненные и контуженные, находились в лесу, немного левее, но связь была все время, знали, что идет бой. Авиационные снаряды долетали до нас, и погибла часть раненых, потому что снаряды разрывались в лесу. 
   После двухдневного напряженного боя ночью, помню, что-то шепчут. Повилось много наших в лесу, в этом районе. Что-то неблагополучно. Смотрим, начинают ночью двигаться по лесу. Я был счастлив, потому что меня взяли, положили на какую-то подводу вместе с еще двумя товарищами, и мы двинулись по лесу. Много людей шло. Брошены были автомашины и всякие хозяйственные вещи. Народ двигался на восток. Так прошло несколько дней. Есть нечего было. Обозы оставили. Начали охотиться за картошкой. 
   Я чувствовал себя очень плохо. Двигаться не мог. На одной ноге мог стоять, а другая не двигалась. У меня была сильная контузия, и почернела нога. Я был и ранен, но легко, перевязали, и все. Без перевязки двигались, пока нас не передали госпиталю 5-й армии. Когда нас начали первый раз обрабатывать, страшно   было.   С   нас   все   сняли.   Нас   мыли,   одели   в   госпитальное.   Нас   возили   два дня, пока довезли до Москвы. Привезли нас в Тимирязевку. Он начал бомбить, и нас на утро вывезли в Монино, где я лежал все время. 
   Больше об этой части ничего не знаю. По выздоровлении попал в 5-ю армию. 
   Из товарищей, которые были со мной в ополчении, могу назвать: 
   – Бушуев – командир 6-й роты 2-го батальона. Во время последних боевых 
операций не знаю, куда он делся. 
   – Копчиков – командир батальона был тяжело ранен в первых боях. 
   – Докучаев – работник Наркомзема. Он погиб. Ему было трудно лазить по земле. Он просит меня: «Ты меня назначь по хозяйству». Я его направил начальником хозяйственной части батальона. Он находился в лесу, когда нас бом- 
били. Противник предполагал, что наш штаб находится в лесу. Они всех наших людей и лошадей убили. 
   – Дмитриев – бывший работник Наркомзема, тоже работник хозяйственной части. Погиб вместе с Докучаевым. Дмитриева хорошо знал, инженер, участвовал в империалистической войне. Замечательный снайпер. Во время этих операций он все время при нас находился и снимал немецких снайперов. 
   Помню один момент, когда налетели «Юнкерсы» и начали обстреливать из пулеметов, он снимал снайперов. Он замечательно стрелял. Бывало, что лежим в блиндаже, наблюдаем за движением противника. Посмотри: «Я сейчас сниму этого долговязого немца». Он бил, и тот падал. Я слышал о нем во время Богородицкой операции, но там он погиб. 
   Людей     много   было.   Люди    хорошие    были.   Было,    что  оружия    не  было, не было противотанковых средств. Если бы были противотанковые средства, с какими мы наступали, эти люди, несмотря на то, что они мало подготовлены, 
делали бы чудеса. Душа у них была замечательная. Люди были замечательные, но   беда   в   том,   что   у   нас   даже   винтовок   хороших   не   было.   Вооружение   было плохое, не было противотанковых средств, не было противотанковых гранат. Если бы были противотанковые гранаты, можно было бы прекрасно сражаться. Так же, под Москвой у панфиловцев, такое положение было и там. Мы были с бутылками, но бутылка это не граната. Это комариный укус против силы, которая на нас шла. 
   После речи товарища Сталина 3 июля началось формирование ополченческой дивизии. Народ начал ходить в военкомат. Митинги прошли, потом запись, списки пошли в райком партии. Призыв товарища Сталина был началом 
формирования этих частей. Под этим лозунгом шло формирование. 
   Мы   вели   колоссальную   партийную   работу   с   этим   народом.   Под   этим   лозунгом   проводилась   вся   наша   дальнейшая   работа.   В   нашем   батальоне   ночью проводили партийные   собрания,   митинги,   делали   доклады   о   положении   на 
фронтах, у людей был подъем. Несмотря на то, что наши отступали, у всех была непоколебимая   вера,   что   мы   победим.   Раз   Сталин   сказал,   что   победа   будет с нами, значит, так и будет. 
   Нас собрал Ростокинский райком партии, построили, завели в школу. Там составили списки по ротам, по батальонам, назначили командиров, а вечером ушли. За ночь прошли 45 километров. Я даже не мог зайти домой попрощаться. 
Я написал письмо жене с первой остановки. 
   Шли всю ночь. Люди начали падать. Потом стали давать передышку.    В школе мне сказали: «Ты будешь в 6-й роте». Командира не было. Я начал сам составлять списки взводных. Потом пришел командир роты. Комиссаром 39-го полка был Кузнецов. Он был до боевых операций. Потом приехал новый из регулярных войск, а Кузнецов был в политотделе дивизии, кажется, 
инструктором. Он, кажется, бывший работник Ростокинского райкома партии. 
   Из нашего батальона я знаю Довжака, Витевского – агрономов Главсвеклы. Этих двух я принимал в партию. Мы принимали в такой обстановке: в амбаре заседают партийная комиссия. В это время налетели «юнкерсы», начали бомбить. Мы сделали перерыв. Зенитки подняли огонь. «Юнкерсы» улетели. Мы продолжили заседание. 
   Но   2   октября   был   сильный   артиллерийский   огонь   противника.   Мы   находились уже в лесу. Снаряд попадает в раненых. 4 человека раненых погибают. 
У меня зацепило только ногу. И сейчас есть шрам от осколка. После этого санитары испугались и начали переносить нас на другое место, за 20 метров. Люди не знали, что делать, в таком состоянии были. 
   Под Рузой нам нужны были «катюши». Я вышел на дорогу и жду «катюш». Идут 6 «катюш». С одной «катюши» соскакивает детина, бросается ко мне, хватает объятия: «Ты жив?». «Да, я жив. Сейчас мы им покажем». И действительно показали. «Катюши» развернулись на чистом поле, как дали залп, у немцев получилась такая паника, сразу разбежались в разные стороны. 
   Когда мы заняли Рузу, черепичный завод, где они формировались, там остались все их галеты и сумочки. Наши бойцы завладели этим. 
   Коммунистов в нашей части было много. В нашей 6-й роте было 46 коммунистов. 

 Ростокинская дивизия. Воспоминания, письма, биографии / Сообщество родственников ополченцев 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения г. Москвы : сост. Никулина Г. В., Пименова Л.  ., Попов А. Г., Юшинский Ю. Т. Москва: б.и., 2019. С. 337-342

Мы используем файлы «сookie» (куки) и метрические системы для сбора и анализа информации о производительности и использовании сайта, а также для улучшения и индивидуальной настройки предоставления информации. Нажимая кнопку «Принять» или продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь на обработку файлов «cookie» и данных метрических систем. Если вы хотите запретить обработку файлов cookie, отключите cookie в настройках вашего браузера. Подробнее